ЧАСТЬ 4

…и в тот же момент в клинике сработала тревога.

Отец позвонил своему юристу.

— Немедленно направьте туда людей, — сказал он. — Никто не имеет права прикасаться к материалам Валерии без её личного согласия.

— Уже направил, — ответил юрист. — Но есть срочная проблема. В клинику приехал человек с нотариальной доверенностью от Маврикия.

Маврикий вскочил.

— Я поеду туда.

— Нет, — сказала я.

Он остановился.

— Валерия, это касается и меня.

— Именно поэтому ты туда не поедешь.

Отец жестом показал охранникам встать у двери. Маврикий сжал кулаки, но впервые не решился спорить.

Телефон Терезы разрывался от звонков. Она смотрела на экран, будто надеялась найти там спасение.

— Рената звонит, — прошептала она.

— Ответь, — сказал отец.

Тереза включила громкую связь.

— Где Маврикий? — раздался резкий голос Ренаты. — Он обещал, что сегодня всё будет решено.

— Что именно он тебе обещал? — спросила я.

На другом конце повисла пауза.

— Это не ваше дело.

— Ты беременна от него?

— Да.

Маврикий закрыл глаза.

— Рената, замолчи.

— Нет, теперь ты послушаешь меня! Ты говорил, что твоя жена ничего не значит, что её семья разорена и что после развода ты получишь виллу и контроль над компанией. Ты говорил, что женишься на мне сразу после её отъезда.

Тереза медленно села.

— Сын…

— Я не знал, что Валерия богата, — прошептал Маврикий.

— Но ты знал, что она ничего не сможет доказать, — ответил голос Ренаты. — Ты сам просил меня найти человека, который подпишет бумаги от её имени.

Отец поднял глаза на охранника. Тот включил запись разговора, сделанную через систему защищённой связи.

Маврикий услышал собственный голос.

«После развода она уйдёт с четырьмястами тысячами. Остальное станет моим. Если понадобится, мы уничтожим записи из клиники».

Запись продолжалась.

«Она слишком доверчивая. Думает, что я её люблю».

Маврикий побледнел.

— Это подделка.

— Ты сам это сказал, — тихо произнесла я.

Он повернулся ко мне.

— Валерия, я был зол.

— Ты говорил это не в ссоре. Ты составлял план.

В этот момент на телефон отца пришло сообщение: клиника подтвердила, что документы были поддельными, а эмбрионы находятся под защитой. Человек, явившийся с доверенностью, уже задержан службой безопасности.

Но он успел назвать имя заказчика.

Им оказался личный финансовый советник Маврикия — тот самый человек, который помогал ему выводить деньги.

Маврикий сел обратно.

— Я не хотел уничтожать их, — сказал он. — Я хотел начать новую жизнь.

— За счёт моей жизни, — ответила я.

Отец подошёл к окну. За стеклом гроза постепенно уходила на восток.

— У тебя есть два варианта, — сказал он. — Немедленно покинуть дом и явиться на допрос добровольно или дождаться следователей здесь.

Маврикий посмотрел на мать.

— Ты позволишь им забрать меня?

Тереза подняла на него заплаканные глаза.

— Я сама слышала, что ты говорил.

Эти слова сломали его сильнее, чем всё остальное.

Он взял телефон и позвонил своему адвокату.

— Мне нужна помощь.

— Я знаю, — ответил адвокат. — Но я больше не представляю ваши интересы.

— Что?

— После того как я увидел документы, я не могу участвовать в сокрытии преступления. Вам придётся отвечать самому.

Связь оборвалась.

Через десять минут у ворот появились автомобили следственной группы.

Я не смотрела, как Маврикий уходил. Мне было достаточно услышать, как за ним закрылась дверь.

В кабинете остались только мы с родителями.

На столе лежал мой сломанный браслет с маленькой деревянной подвеской. Когда я была ребёнком, отец выжег на ней первую букву своей фамилии и сказал: «Если когда-нибудь потеряешь дорогу, держи её в руке».

Я подняла подвеску.

— Я думала, что потеряла пять лет жизни.

Мать обняла меня.

— Ты потеряла только человека, который не умел тебя ценить.

— А если я снова ошибусь?

Отец посмотрел на меня очень серьёзно.

— Тогда ошибёшься сама. Но больше никто не будет решать за тебя.

Через три недели я переехала в небольшую квартиру недалеко от парка. Не в виллу. Мне хотелось пространства, которое принадлежало бы только мне, а не корпорации, договорам и чужим обещаниям.

По утрам я ходила пешком за кофе, потом ехала в новый офис «Альтависты», где начала работать с благотворительными проектами. Отец не передал мне управление сразу. Он сказал, что наследство — это не награда, а ответственность, и я согласилась учиться.

Я больше не прятала фамилию.

Но и не выставляла её напоказ.

В клинике нам предложили сохранить эмбрионы. Я долго не могла принять решение. В конце концов подписала бумаги сама, без Маврикия, без его разрешения и без страха.

Это был мой выбор.

Через два месяца пришёл первый снег.

Я сидела на кухне, а мама раскладывала на столе фотографии из моего детства. На одной я стояла рядом с отцом в огромном жёлтом шарфе, держа в руке ту самую деревянную подвеску.

— Ты тогда сказала, что станешь архитектором, — улыбнулась мать.

— А стала бухгалтером.

— Можно ещё успеть стать кем угодно.

Я засмеялась.

В тот вечер позвонил неизвестный номер.

Я не хотела отвечать, но всё-таки подняла трубку.

— Валерия, это я.

Голос Маврикия звучал хрипло.

— Зачем ты звонишь?

— Я многое понял.

— Хорошо.

— Следствие скоро закончится. Если я верну часть денег, можно всё исправить.

Я посмотрела на заснеженное окно.

— Ты хочешь вернуть деньги или меня?

Он долго молчал.

— Я скучаю по тебе.

— Ты скучаешь по женщине, которая спасала тебя от последствий.

— Валерия…

— Я больше не буду это делать.

Я завершила разговор.

Потом удалила его номер.

Не из злости.

Из спокойствия.

Через несколько месяцев я впервые пришла на собрание совета директоров без отца. Когда председатель представил меня как полноправную совладелицу, никто не удивился и не усмехнулся.

Я говорила о новых школах, о честных договорах и о том, что компания не должна становиться оружием в руках одного человека.

После заседания ко мне подошла молодая сотрудница.

— Я раньше боялась говорить на совещаниях, — призналась она. — А сегодня слушала вас и поняла, что тоже могу.

Я улыбнулась.

— Можете. Просто начните с одного предложения.

Вечером я вернулась домой и сняла с шеи деревянную подвеску. Теперь она лежала не в кошельке, а на полке возле окна.

Я больше не держалась за неё, чтобы не потерять дорогу.

Я знала, куда иду.

За стеклом падал снег. Белые хлопья ложились на подоконник, и на каждом появлялся короткий след от растаявшей воды.

Я взяла подвеску в ладонь, почувствовала неровные края выжженной буквы и впервые за много лет не услышала внутри чужих голосов.

Только тишину.

И этого оказалось достаточно.