ЧАСТЬ 4
Я забрала у Ренаты телефон и перечитала сообщение.
«Привези оригинал. Если документ настоящий, мы ещё можем всё исправить».
На экране мигало имя Андреса Вильясеньора.
Эльвира рванулась ко мне.
— Не смей вмешивать его в семейное дело!
— Это уже не семейное дело, — ответила я. — Вы использовали химикат, подделали мою подпись и попытались оформить мой дом на свою дочь.
Маурисио заслонил мать.
— Валерия, давай поговорим без посторонних.
— Мы слишком долго говорили без посторонних. Именно поэтому вы решили, что вам всё сойдёт с рук.
Доктор отеля попросил Ренату снова сесть. На её щеке проступали неровные красные пятна, но дыхание стало спокойнее. Она смотрела на мать так, будто пыталась узнать в ней женщину, которая когда-то заплетала ей волосы перед школой.
— Мама, — сказала она, — ты знала, что я использую этот крем?
Эльвира отвела взгляд.
— Я думала, Валерия сама нанесёт его тебе после того, как ты попросишь её помочь.
Рената прижала ладонь к груди.
— Значит, ты понимала, что он может попасть на моё лицо.
— Я не хотела причинить вред тебе.
— Но ты приготовила всё в день моей свадьбы.
Ответа не последовало.
Я передала банку доктору. Внутри осталось достаточно крема, чтобы подтвердить состав. Марта принесла ещё один важный предмет — маленькую записную книжку Эльвиры. Она выпала из сумочки, когда та схватила меня за руку. На одной странице были записаны расходы на свадьбу, а рядом короткая фраза: «После передачи дома — закрыть долги Маурисио».
Я перечитала её дважды.
— Вот чего вы хотели, — сказала я. — Не приданого для Ренаты. Вы хотели закрыть долги моего мужа.
Маурисио опустил голову.
Рената посмотрела на него.
— У тебя долги?
— Небольшие.
— Насколько небольшие?
Он молчал.
Я достала из папки выписку, которую нашла накануне в домашнем принтере. Маурисио задолжал частному кредитору сумму, почти равную стоимости моего дома. На последней странице стояла дата: через десять дней после свадьбы он должен был передать дом в залог.
— Ты не собирался просто подарить его Ренате, — сказала я. — Ты хотел спасти себя.
— Я собирался всё вернуть.
— Чем?
Он посмотрел на меня, и в его лице уже не было прежней уверенности.
— Я думал, ты поймёшь.
— Ты даже не попросил.
— Потому что знал, что ты откажешь.
— Поэтому позволил матери отравить мой крем?
— Я не позволял!
— Но ты создал условия, в которых она решила, что может сделать что угодно, лишь бы получить мой дом.
Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала. Не потому, что он признал вину. А потому, что после десяти лет брака я наконец увидела настоящую цену его молчания.
В дверях появился Андрес. Он вошёл один, без праздничного пиджака, с разорванным приглашением в руке.
— Рената, мы не будем проводить свадьбу, — сказал он.
— Из-за моего лица?
— Из-за того, что твоя семья попыталась оформить на тебя чужой дом и скрыла это от меня.
Эльвира бросилась к нему.
— Андрес, ты обязан помочь нам! Ты обещал, что после брака Рената получит имущество.
Он отступил на шаг.
— Я обещал жениться на Ренате, а не покупать её вместе с недвижимостью.
Рената закрыла глаза.
— Ты тоже знал?
— Твоя мать показывала мне проект соглашения. Я думал, Валерия согласна.
Рената горько усмехнулась.
— Все думали, что я выйду замуж вместе с чужим домом. Никто не спросил меня, хочу ли я вообще начинать жизнь с таким подарком.
Она сняла с пальца кольцо и положила его на стол рядом с банкой крема.
— Свадьбы не будет.
Эльвира застонала.
— Рената!
— Я поеду в клинику и потом расскажу Андресу всё, что знаю. Но я не выйду за человека, который считает моё молчание частью приданого.
Маурисио повернулся ко мне.
— Валерия, пожалуйста. Дай мне шанс объяснить.
Я достала из сумочки ключи от дома и положила их перед ним.
— Завтра ты заберёшь вещи. Сегодня я меняю код сигнализации.
— Ты выгоняешь меня?
— Я прекращаю жить рядом с человеком, который ради своих долгов позволил мне стать мишенью.
Он посмотрел на ключи, будто это был приговор, которого он не ожидал услышать без крика.
Я не чувствовала радости.
Только усталость.
И ясность.
В клинике Ренате обработали лицо и оставили её под наблюдением. Врач сказал, что ожог неглубокий, но несколько дней ей придётся избегать солнца и косметики. Она попросила меня остаться, пока ей не станет легче.
— Почему ты спасла меня? — спросила она, когда мы остались одни.
— Потому что ты не виновата в том, что твоя мать решила наказать меня.
— Я тоже молчала, когда она требовала твой дом.
— Теперь ты заговорила.
Рената кивнула, а затем достала из кармана кольцо.
— Я не верну его Андресу. Пусть сам решит, что делать. Но я верну тебе кое-что другое.
Она передала мне флешку с копиями переписки Эльвиры и нотариуса. Я не стала спрашивать, откуда она её взяла.
— Я нашла её в кабинете Андреса, — сказала Рената. — Он сохранил переписку, потому что собирался проверить документы после свадьбы. Там есть сообщения о поддельной подписи и о том, что твой муж просил ускорить регистрацию.
Это было последнее доказательство, которого не хватало.
На следующий день нотариус отменил незаконную запись в реестре. Маурисио подписал соглашение о разделе имущества и признал свои долги. Эльвира получила запрет приближаться к моему дому, а Рената отказалась от любой финансовой помощи матери.
Я не стала добиваться, чтобы Эльвиру посадили. Не из жалости. Просто мне было важнее, чтобы каждое её решение вернулось к ней самой: свадьба отменена, дочь отвернулась, а дом, ради которого она пошла на преступление, остался недосягаемым.
Через неделю я забрала из клиники пустой флакон с кремом. Не как память и не как трофей. Доктор попросил сохранить его для дела, а я согласилась.
Перед уходом Рената остановила меня у стойки регистрации.
— Валерия, если бы ты промолчала, я бы нанесла этот крем на всё лицо.
— Я знаю.
— А если бы ты продолжила жить с Маурисио, он снова позволил бы кому-нибудь решать, сколько стоит твоя жизнь.
Я посмотрела на неё.
— Не позволяй больше никому решать это за тебя.
Рената кивнула и сняла с запястья браслет, который Эльвира подарила ей утром свадьбы. Внутри металлической застёжки была выгравирована дата несостоявшегося брака.
— Я отдам его переплавить, — сказала она. — Пусть из него сделают нечто, что не будет напоминать мне о приданом.
Я улыбнулась.
— Хорошая мысль.
В тот вечер я приехала в дом одна. На столе всё ещё лежала золотистая крышка от крема. Я выбросила её в контейнер, а стеклянный флакон передала курьеру для доктора.
Но перед тем как он ушёл, я заметила на дне флакона крошечную белую крупинку, застрявшую у резьбы.
Я не стала трогать её руками.
Просто позвонила в клинику и сказала:
— Доктор, образец всё ещё у меня. И я хочу, чтобы в заключении было указано имя каждого, кто к нему прикасался.
Пропустили начало?
