ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что Маргарет сказала это не мне, а сыну.
Итан дёрнулся.
— Какой ключ?
Маргарет перестала улыбаться.
Ортега сунула руку в карман пальто и достала связку из трёх ключей. Один был маленьким, латунным, с красной царапиной на бородке.
Итан увидел его и отшатнулся.
— Ты обещала, что он у тебя.
— Я обещала много чего, — ответила Маргарет.
Доктор Хейл быстро попросил санитаров перевезти меня в палату интенсивного наблюдения. Голова гудела, но теперь рядом с болью появилось другое чувство — ясность. Каждый разговор, который я считала семейной ссорой, складывался в одну схему.
Итан не просто следил за мной.
Он уже получил доступ к лаборатории.
В палате Лена закрепила на моей руке прозрачную трубку. Холодный раствор медленно стекал в вену, и металлический привкус во рту начал ослабевать.
— Что за второй препарат? — спросила я.
Хейл стоял у изножья кровати, сжимая папку.
— Снотворное, которое в большой дозе угнетает дыхание. Его нашли в следах на дне вашей чашки.
— Кто его купил?
Врач посмотрел на Ортегу.
Она ответила сама:
— Итан. Но коробку забрала Маргарет.
— Значит, они оба виноваты?
— В разной степени, — сказала Ортега. — Итан подделал документы и следил за вами. Маргарет готовила напитки. Но яд в первые недели добавлял не он.
Я почувствовала, как ладонь сжалась на простыне.
— Кто?
Ортега поставила на стол журнал выдачи реагентов.
— Руководитель лаборатории, Ричард Коул. Он воровал вещества и продавал их частной фирме. Ваш отец его обнаружил. Ричард предложил Итану сделку: помочь получить контроль над лабораторией, а взамен скрыть недостачу.
Я закрыла глаза.
Мой муж не придумал весь план. Но он согласился стать его частью.
Итан вошёл в палату спустя час. Охранник оставил его у двери, руки у него были пустыми. Без телефона, без ключей, без привычной уверенности.
— Пять минут, — сказал Хейл.
Итан посмотрел на меня.
— Я не хотел, чтобы ты умерла.
— Ты семь дней не вызывал врача.
— Я думал, что успею остановить мать.
— Ты запирал мой телефон.
Он опустил взгляд.
— Ричард сказал, что если ты узнаешь о фонде, всё закончится. Мама убедила меня, что достаточно сделать тебя слабой. Она говорила, что ты подпишешь бумаги и потом поправишься.
— А если бы я не поправилась?
Итан не ответил.
Мне не понадобился его ответ. Он уже прозвучал в том, как он смотрел на папку, а не на моё лицо.
Хейл положил передо мной распоряжение отца.
— Вам оставлено не только имущество. Ваш отец создал фонд для лечения людей, которых отравили на производстве. Управлять им можете вы. Но Ричард Коул успел вывести часть денег.
— Сколько?
— Почти всё, что было на отдельном счёте.
Я почувствовала слабость, но не отступила.
— Тогда верните мне не деньги. Верните имена.
Ортега кивнула.
— Я сохранила копии журналов. Ричард не знал, что Дэвид установил второй шкафчик за стеной архива. Ключ от него у меня.
В этот момент в коридоре раздался крик Маргарет:
— Ричард уже уезжает! Он забрал документы!
Хейл резко повернулся к двери.
— Откуда она знает?
Маргарет, стоявшая между охранниками, побледнела.
— Он позвонил мне перед тем, как мы приехали.
Итан вскинул голову.
— Ты всё ещё с ним связана?
— Я хотела спасти тебя!
— Ты собиралась убить мою жену!
— А ты собирался оставить меня в нищете!
Их крик разнёсся по отделению. Впервые я услышала между ними не семейную привязанность, а голую сделку. Каждый защищал не другого, а свою долю.
Ричарда нашли не в аэропорту. Он вернулся в лабораторию за главным журналом.
Ортега знала, где его искать.
Мы добрались туда через два дня, когда врачи разрешили мне ненадолго встать. Я ещё ходила с опорой, пальцы немели, а голова отзывалась болью на каждый резкий звук. Но я настояла, чтобы меня отвезли в архив.
В здании пахло пылью, растворителем и мокрым картоном. Под потолком мигала лампа. Ортега отодвинула шкаф, за которым в стене действительно оказался металлический люк.
Ричард стоял напротив него.
В руках он держал папку моего отца.
— Виктория, — сказал он, — вы не понимаете, во что ввязываетесь.
— Я понимаю достаточно.
— Ваша семья уничтожит себя из-за денег.
— Моя семья уже пыталась уничтожить меня из-за денег.
Он усмехнулся.
— Итан был слабым. Маргарет — безрассудной. Но всё сделала не я.
Ортега шагнула вперёд.
— Вы подписывали накладные.
— По приказу Дэвида.
— Тогда почему его подпись на последней странице появилась после его смерти?
Ричард замер.
Ортега положила на стол увеличенную копию документа. Подпись была размазана у края, а дата стояла на два дня позже даты смерти моего отца.
Ричард понял, что выдал себя.
В архив вошли сотрудники службы безопасности предприятия. За ними — нотариус, которого вызвал Хейл. Никто не кричал. Никому не нужно было заставлять Ричарда объясняться. Его собственная подпись уже сделала это за него.
Итан тоже приехал туда. Он увидел документы, свидетельские показания Ортеги и заключение токсиколога.
— Виктория, — сказал он, — я подпишу всё, что нужно.
Я посмотрела на его лицо. На щеке у него дрожал мускул.
— Ты подпишешь не ради меня.
— Ради кого же?
— Ради тех, кто будет читать эти бумаги после нас.
Он взял ручку.
И подписал признание в подделке документов, слежке и сокрытии моего состояния. Маргарет тоже поставила подпись, но перед этим долго смотрела на строку, где было написано: «умышленное добавление токсичного вещества».
Она подняла глаза.
— Я думала, он любит меня.
— Он любил то, что вы для него делали, — ответила я.
— А ты?
Я не смогла простить её. Но и кричать не стала.
— Я больше не буду называть это заботой.
Ричард лишился должности, доступа к лаборатории и всех счетов, которые удалось обнаружить. Деньги фонда вернули не полностью. Часть уже исчезла через подставные компании. Поэтому я отказалась от дорогого ремонта дома и направила остаток на отделение, где лечили отравления.
Лабораторию отец оставил мне не для того, чтобы я стала богатой.
Он хотел, чтобы я научилась проверять то, что другие называют безопасным.
Через неделю Ортега принесла в больницу тонкую жестяную коробочку. Внутри лежали старые образцы реагентов, записка от отца и мой серебряный браслет.
— Итан хранил его в сейфе, — сказала она. — Наверное, забыл, что однажды подарил его вам.
Я надела браслет не на запястье с синяками, а закрепила на ручке лабораторного шкафа. Пусть каждый, кто войдёт туда, увидит, ради чего я осталась.
В день открытия фонда я стояла перед группой врачей, лаборантов и женщин, которым никто не верил, пока их тела не начали сдавать.
На столе лежала первая папка нового отдела. На обложке было написано имя моего отца.
Я открыла её и увидела список из тридцати двух человек, чьи жалобы Ричард годами называл «нервным истощением».
Лена спросила:
— С чего начнём?
Я провела пальцем по первой строке.
— С тех, кому сказали, что они всё придумали.
А за стеклом маленький браслет тихо звякнул о металлическую ручку шкафа.
Пропустили начало?
