ЧАСТЬ 4
— А Лиду, — закончил он.
Анна словно получила удар.
— Ты подставил нашу дочь?
— Я защитил её, — ответил Виктор. — Если деньги придут на её счёт, никто не станет задавать вопросы о семье.
Лида смотрела на отца, будто видела его впервые. В пальцах она сжимала латунный ключ, и острый край впился ей в ладонь.
Я забрала ключ.
— Что в кладовой?
Виктор рванулся к двери, но Ольга встала между ним и коридором.
— Там не осталось ничего, — сказал он.
— Значит, вы не против, если мы проверим, — ответила я.
Через двадцать минут мы были в подземном хозяйственном коридоре станции. Охранник открыл решётчатую дверь, и из кладовой пахнуло сыростью, ржавчиной и старой соломой. На полу темнели царапины. В углу лежала металлическая миска, перевёрнутая вверх дном.
Лида зажала рот рукой.
— Он был здесь.
Я присела у стены. На гвозде висел короткий кожаный ремень. В его пряжке застрял клочок золотистой шерсти.
Макс, которого Ольга принесла на руках, тихо заскулил.
Анна отвернулась.
— Я слышала, как он плакал, — сказала она. — Два дня слышала. Виктор сказал, что это просто шум труб.
— Ты могла открыть дверь, — произнесла Лида.
— Могла.
Это признание прозвучало страшнее крика.
Анна опустилась на корточки рядом с дочерью.
— Я боялась его. А потом начала убеждать себя, что страх — это не причина разрушать семью.
— А Макс?
— Макс знал, что я должна была сделать. Я не сделала.
Виктор рассмеялся.
— Как трогательно. Теперь вы обе решили свалить всё на меня.
Он вытащил из кармана телефон.
— Я позвоню в службу защиты детей. Скажу, что Лида украла деньги и сбежала. А ты, Анна, подписала все бумаги добровольно.
Лида вздрогнула.
Я вспомнила о чёрной пластиковой коробке, найденной под миской. Её край заметила Ольга. Внутри лежал не телефон и не запись, а старый пропуск с магнитной полосой. На обратной стороне Виктор собственноручно написал: «Кладовая 17. Не трогать до выплаты».
Но главным оказалось другое. Внутри пропуска была спрятана квитанция из страховой компании. Получатель — Виктор Беляев. Заявитель — Лидия Белова. Подпись девочки была подделана, а дата стояла завтрашняя.
— Вы ещё не получили деньги, — сказала я.
Виктор перестал улыбаться.
— Что?
Ольга подняла телефон.
— Я только что отправила фотографию квитанции в страховую. Выплату заморозили.
Виктор бросился к ней, но охранник перехватил его за плечо.
— Не трогайте её!
— Вы не понимаете, — задыхался Виктор. — Если деньги не придут, банк заберёт дом.
Анна медленно повернула голову.
— Вот зачем ты держал Макса.
Он молчал.
— Не ради страховки, — продолжила она. — Ради дома. Ты заложил его и хотел закрыть долг чужой смертью.
Виктор ударил кулаком по металлической двери.
Макс вздрогнул и спрятал морду у меня на коленях.
Я почувствовала, как в груди поднимается старая ярость, знакомая каждому, кто хоть раз видел животное, ждущее милости от человека. Но рядом стояла Лида, и я не могла позволить себе кричать.
— Вы хотели, чтобы все поверили: Макс умер, Лида подписала бумаги, а вы просто потеряли собаку, — сказала я. — Но он помнит вас. И она тоже.
Виктор посмотрел на дочь.
— Лида, скажи им, что ты ошиблась.
Девочка подняла подбородок.
— Я видела, как ты привязал его. И видела, как ты отнёс его на станцию.
— Тебе никто не поверит.
— Поверит мама.
Анна сделала шаг вперёд.
— Поверит.
Виктор отступил. За его спиной была решётка, а под ногами — тот самый ремень, которым он держал Макса.
Охранник вызвал службу защиты животных и представителей страховой компании. Я не хотела, чтобы всё свелось к шуму, угрозам и формальным бумагам, но Виктор сам загнал себя в угол: он пытался вырвать квитанцию у Ольги, разбил её телефон и при свидетелях снова пригрозил Лиде.
После этого Анна согласилась дать показания и оформить отдельное заявление о подделке подписи дочери. Она не просила меня простить её. Только спросила, можно ли увидеть Макса.
В клинике, под утро, Макс лежал на тёплом покрывале. Капельница уже закончилась. Он всё ещё был худым, но глаза стали яснее.
Анна остановилась у двери.
— Я не имею права подходить, — сказала она.
— Это правда, — ответила я.
Она кивнула.
— Но я хочу сделать одну вещь.
Анна положила на стол связку ключей.
— От дома и кладовой. Я передам их специалистам. Там остались документы и вещи Лиды. А сама буду искать жильё отдельно.
— Почему вы не уезжали раньше?
Анна посмотрела на дочь.
— Потому что каждый день думала, что завтра будет легче. А завтра просто становилось ещё одним днём, который я отдала ему.
Лида подошла к Максу. Он осторожно поднял голову. Девочка опустилась на пол и протянула ладонь.
— Прости меня, — прошептала она. — Я приносила тебе воду. Но должна была открыть дверь.
Макс лизнул её пальцы.
Лида заплакала, прижавшись лбом к его морде.
Я отвернулась, чтобы дать им этот момент.
Через несколько дней страховая компания окончательно отменила выплату. Дом Виктора выставили на продажу, потому что залог оказался настоящим, а не временной угрозой. Он потерял именно то, ради чего превратил живое существо в строку заявления и заставил дочь носить вину вместо себя.
Анна не вернулась к нему. Она устроилась в прачечную при клинике и каждый вечер приходила помогать с животными. Не ради красивого искупления. Ради работы, которую нельзя заменить словами.
Лида стала приходить вместе с ней. Она принесла Максу новый ошейник — широкий, мягкий, с медной пластинкой. На ней было выгравировано: «Макс. Его ждут».
Когда ветеринар разрешила ему сделать несколько шагов, Лида встала у миски и позвала:
— Макс, домой.
Он посмотрел сначала на неё, потом на меня.
Я достала из кармана три теннисных мяча, которые нашла для него в магазине по дороге в клинику. Макс понюхал один, взял его зубами и, пошатываясь, понёс к девочке.
Лида рассмеялась сквозь слёзы.
— Он всё ещё помнит.
— Такие вещи не забываются, — сказала я.
У дверей клиники Анна остановилась.
— Елена, он когда-нибудь снова станет прежним?
Я посмотрела на Макса. Он лежал рядом с Лидой, положив голову ей на колени, а три мяча аккуратно выстроил перед собой.
— Прежним — нет, — ответила я. — Но счастливым может стать.
Лида погладила его по шее, туда, где ещё оставались следы ремня.
И Макс впервые за весь этот ужасный вечер сам потянулся к её руке — не потому, что его удерживали, а потому, что он выбрал её.
