ЧАСТЬ 4
— Они нашли тело…
Борис сказал это так тихо, будто надеялся, что мы не услышим.
Но я услышала.
— Чьё тело? — спросила я.
Он попятился к стене.
— Это не ваше дело.
— Теперь это моё дело.
Телефон в его руке снова зазвонил. Борис посмотрел на экран, сбросил вызов и попытался пройти мимо нас.
Рейчел встала перед дверью.
— Вы никуда не пойдёте.
— Уберите руки.
— Мы уже вызвали полицию.
Борис резко повернулся ко мне.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если они начнут проверять компанию, твой отец потеряет всё.
— Он уже потерял двенадцать лет спокойной жизни.
— Я защищал его.
— От кого? От женщин, которые хотели с ним познакомиться?
Он открыл рот, но не нашёл ответа.
Через несколько минут в дом вошли двое полицейских. За ними приехала следователь Елена Воронова, женщина с короткими седыми волосами и блокнотом в жёсткой коричневой обложке.
— Борис Андреевич, — сказала она, — вы задержаны до выяснения обстоятельств.
— На каком основании?
— Угрозы, незаконное наблюдение, подделка сообщений и попытка завладеть чужими активами.
— Это семейный спор.
— Тогда почему ваши отпечатки нашли на камерах у домов шести женщин?
Борис замолчал.
Я посмотрела на Рейчел. Она держала телефон обеими руками, словно он стал слишком тяжёлым.
Следователь включила запись, которую нашла в телефоне Бориса. На ней он говорил своему помощнику:
— После шестой она окончательно замкнётся. Виктор подпишет доверенность, лишь бы всё прекратилось. А потом мы объявим его неспособным.
Я знала этот голос.
Теперь его услышал и Борис.
Сначала он смотрел на экран с раздражением, потом отвернулся, будто запись произносил кто-то другой. Но в комнате звучали его собственные слова.
— Вы записывали меня незаконно, — прошептал он.
— Нет, — ответила следователь. — Камера стояла в вашем кабинете по решению суда. Ваш помощник согласился сотрудничать.
Борис впервые сел.
Кораблик на моём брелоке тихо ударился о металлическую пряжку сумки.
Этот звук вернул меня в тот день, когда мама умерла. Тогда отец держал меня за руку в больничном коридоре и обещал, что больше никогда не позволит никому решать за нашу семью.
Он не сдержал обещание.
Но не потому, что был слабым. Потому что доверил свою жизнь не тому человеку.
В клинику мы приехали через час. Отец лежал на узкой кровати у окна, бледный, с пластырем на руке. Увидев меня, он попытался улыбнуться.
— Ты злишься?
— Очень.
— На меня?
— За то, что молчал.
Он опустил взгляд.
— Борис убедил меня, что все женщины хотят денег. Потом он начал показывать мне их переписку. Поддельную, как теперь выяснилось. Я думал, что они уходят сами.
— Почему ты спрятал договор?
— Твоя мать догадалась, что Борис крадёт деньги. Она собиралась уволить его. За день до смерти она отдала мне оригинал соглашения и попросила никому не доверять.
— А потом умерла.
Отец закрыл глаза.
— Врачи сказали, что это осложнение болезни. Но Борис был рядом в тот вечер. Я боялся, что если начну говорить, он доберётся до тебя.
Я взяла отца за руку.
— Ты защищал меня молчанием, пап. Но молчание тоже может быть оружием против тех, кого любишь.
Он кивнул.
Дом матери стоял на окраине города, пустой и холодный. Мы приехали туда на следующий день вместе со следователем. В спальне всё осталось почти так, как было двенадцать лет назад: пыльное зеркало, засохший букет в глиняной вазе и фотография, где мама смеётся, прикрывая глаза от солнца.
Под половицей у окна нашли металлическую коробку.
В ней лежали оригинал договора, несколько банковских выписок и письмо от матери.
«Если со мной что-нибудь случится, Виктор должен узнать: Борис не просто крадёт деньги. Он годами подделывает отчёты и готовит документы о недееспособности. Не позволяйте ему сделать из нашей семьи удобную пустоту».
Полиция обнаружила тело бывшего помощника Бориса в заброшенном гараже за городом. Он исчез за два дня до задержания Бориса. Именно он хранил копии записей и передал их следователю, когда понял, что Борис собирается убрать его тоже.
Расследование длилось несколько месяцев.
Борис признал угрозы и мошенничество, но отрицал причастность к смерти помощника. Доказательств для обвинения в убийстве оказалось недостаточно. Однако компания вернулась от него к отцу, а все женщины дали показания.
Рейчел тоже.
После этого она долго не могла заходить в рестораны одна. Мы начали встречаться по утрам в маленьком кафе возле реки. Она заказывала чай с мятой, я — чёрный кофе. Иногда мы молчали по десять минут, и это молчание больше не пугало.
Через три недели отец выписался.
Он продал дом, где Борис годами распоряжался чужими страхами, и переехал в квартиру рядом со мной. В комнате у окна поставил кресло, маленький книжный шкаф и фотографию мамы.
Пустой кабинет он не стал восстанавливать.
— Я хочу помнить, что там произошло, — сказал он.
— Чтобы не повторить?
— Чтобы больше никому не отдавать ключи от собственной жизни.
Прошло восемь месяцев.
Я сменила работу и устроилась в центр помощи женщинам, которых преследуют бывшие мужья и знакомые. Сначала мне казалось, что я каждый день возвращаюсь в ту зиму. Но постепенно я поняла: я не возвращалась. Я выходила из неё.
Отец научился готовить суп. Правда, однажды он пересолил его так, что Рейчел назвала блюдо наказанием за все наши страхи.
Мы смеялись.
В первый снег отец позвонил мне рано утром.
— Алина, приезжай. Я кое-что сделал.
На кухне лежала деревянная коробка, выкрашенная в жёлтый цвет. На крышке были неровно нарисованы волны.
— Это откуда? — спросила я.
— Подарок от твоего отца.
— Ты сам нарисовал?
— Рейчел помогла. У меня кораблик получился похожим на картошку.
Я открыла коробку. Внутри лежали письма мамы, договор и мой старый медный брелок в форме кораблика. Отец снял его с моего ключа, пока я пила чай.
— Я думал, он удерживает тебя, — сказал он. — А теперь пусть напоминает, что ты умеешь уходить из любого шторма.
Я забрала брелок и снова надела его на ключи.
В тот вечер пришло письмо от Бориса.
Он писал из следственного изолятора, что всё понял, что был неправ, что мы могли бы начать сначала. В конце просил меня передать отцу: «Я всегда считал вас семьёй».
Я прочитала письмо дважды.
Потом ответила всего одной строкой:
«Семья не запирает двери перед теми, кого обещала защищать».
Больше я ничего не добавила.
За окном шёл снег. Отец спал в соседней комнате, Рейчел прислала смешную фотографию пригоревшего пирога, а на столе остывал чай с корицей.
Я положила ключи рядом с чашкой.
Медный кораблик тихо блеснул в свете кухонной лампы.
Теперь он не удерживал меня.
Он показывал путь домой.
Пропустили начало?
