ЧАСТЬ 4
Дата завтрашнего собрания была подчеркнута красным.
Я перечитала документ дважды.
— Ты заложил дом своей матери? — спросила я.
Джулиан стоял у торца стола. Ванесса смотрела на него так, словно впервые увидела не мужчину в дорогом костюме, а человека, который уже провалился и тянул её за собой.
— Это временная мера, — сказал он.
— Заем на миллион восемьсот тысяч — не временная мера.
— Я собирался всё вернуть.
— После продажи моей компании?
Он резко повернулся к Маркусу.
— Ты принёс им эти бумаги?
— Я принёс то, что должен был принести давно.
В комнате стало тесно от воздуха. Елена стояла возле двери, прижимая к груди аптечный журнал. На первой странице виднелись её подпись и четыре даты. Четыре утра, когда Маркус забирал препараты по поддельному рецепту.
Джулиан засмеялся, но смех оборвался почти сразу.
— Вы думаете, несколько бумажек что-то доказывают?
— Не несколько, — сказала я. — Восемнадцать.
Я положила на стол распечатки банковских переводов, фотографии синяков и копию заявления о временной опеке. Копию я сделала ночью, пока он спал, через общий принтер в кабинете.
Ванесса схватила лист.
— Джулиан, ты говорил, что она сама согласилась подписать документы.
— Она ничего не помнит.
— Именно поэтому ты её и усыплял?
Он шагнул к ней.
— Не вмешивайся.
— Я уже вмешалась, когда оплатила тебе адвоката и внесла деньги за квартиру. Ты обещал, что после продажи компании мы уедем в Остин.
Я посмотрела на Ванессу.
— Он обещал тебе Остин?
— И ребёнка, — тихо сказала она.
Джулиан побледнел.
— Ванесса, замолчи.
Она закрыла ладонью живот. Теперь я поняла, почему в записи он сказал, что она уже там. Она была не случайной женщиной в чужой квартире. Она ждала, когда меня объявят неспособной управлять своей жизнью, чтобы занять моё место.
— Ты собирался оставить меня без дома, без компании и без памяти, — сказала я.
— Я собирался спасти нас.
— Кого именно?
Он не ответил.
Его спасение оказалось простым: погасить долги, сохранить лицо перед кредиторами и начать новую семью на моих деньгах.
Но главный удар пришёл не от меня.
В дверь вошёл Артур Белл, независимый член совета директоров, которого Джулиан не ждал. В руках он держал толстую папку с печатью банка.
— Мы получили уведомление о попытке залога, — сказал Артур. — Но в договоре есть пункт, который ты не заметил.
Джулиан медленно повернулся.
— Какой пункт?
— Если генеральный директор пытается передать активы компании без согласия второго владельца, его полномочия прекращаются в тот же день.
Я почувствовала, как под рёбрами наконец появляется место для воздуха.
— Второй владелец — это я, — сказала я.
— Ты не в состоянии… — начал Джулиан.
— Я в состоянии прочитать договор.
Артур подвинул ко мне ручку.
— Подпишите отзыв доверенности и запрет на любые сделки до полной проверки счетов.
Джулиан ударил кулаком по столу.
— Ты уничтожишь компанию!
— Нет. Я уничтожу только твоё право распоряжаться ею.
Он рванулся к папке, но Маркус встал между нами.
— Не трогай её.
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Я говорю, что больше не понесу за тебя чужое тело.
Эти слова заставили его отступить.
Маркус достал телефон и положил рядом с аптечным журналом.
— Я уже написал заявление в медицинскую комиссию. И приложил список препаратов.
Я посмотрела на него.
— Ты сделал это сам?
— Да.
— Почему?
Он провёл пальцем по детской заколке с жёлтой звездой.
— Потому что Итан однажды спросил, почему я не могу смотреть тебе в глаза.
Маркус не был невиновен. Он причинил мне боль и взял за это деньги. Но впервые он сделал выбор, который не приносил ему выгоды.
Я подписала документы.
Рука дрожала только на первой странице.
После этого Артур заблокировал все переводы со счетов компании, а банк отозвал подготовленные бумаги по залогу. Дом матери Джулиана удалось сохранить, но только потому, что она сама приехала в офис и отказалась подписывать поручительство.
— Ты хотел заложить мой дом, — сказала она сыну.
— Мама, я всё объясню.
— Нет. Сегодня объяснять будешь не ты.
Она сняла с пальца ключ от сейфа и положила его передо мной.
— Там хранятся оригиналы документов твоего отца. Он всегда говорил, что ты единственная, кто умеет держать компанию в руках.
Джулиан посмотрел на мать, потом на меня.
— София, мы можем решить это между собой.
— Мы уже решили. Ты больше не работаешь в компании.
— Ты выгонишь меня после всего, что мы пережили?
— После всего, что ты сделал.
— Я любил тебя.
Я вспомнила бутылку воды, расстёгнутый ремень, холод гаража и пятно под ключицей.
— Любовь не требует, чтобы человек просыпался и считал собственные синяки.
Ванесса стояла у стены, сжимая телефон.
— Я ухожу, — сказала она.
Джулиан резко обернулся.
— Ты не можешь бросить меня сейчас.
— Я уже поняла, что ты называешь любовью.
Она положила на стол ключи от квартиры.
— И ребёнок не будет жить в доме, где ты усыпляешь людей ради денег.
Джулиан попытался схватить её за запястье, но я остановила его одним словом:
— Не смей.
Он замер.
Не от страха перед наказанием. От понимания, что больше никто не будет прикрывать его руками.
Вечером я вернулась в квартиру одна. Не чтобы забыть случившееся. Чтобы забрать документы отца, фотографии и маленькую медную шкатулку, которую Джулиан так и не заметил в нижнем ящике стола.
Внутри лежала записка от отца, написанная на обороте старой накладной:
«Если однажды тебе скажут, что ты не способна решать сама, проверь, кому выгодно, чтобы ты в это поверила».
Я перечитала её, затем позвонила Елене.
— Я хочу открыть отдельный медицинский журнал для сотрудников, — сказала я. — Без посредников и без семейных просьб.
— Ты уверена?
— Да. И ещё хочу оплатить Итану лечение зубов.
На другом конце стало тихо.
— Маркус не просил об этом.
— Я знаю.
Я не простила его в тот вечер. Прощение не появляется вместе с подписью под документом. Но я оставила ему возможность доказать, что его признание было не новой сделкой.
На следующий день он пришёл в офис с ключами от внедорожника и положил их на край стола.
— Я продам машину и верну деньги, — сказал он.
— Вернёшь не мне. Пострадавшим сотрудникам, если выяснится, что Джулиан использовал их счета.
Маркус кивнул.
— Понял.
Он ушёл, не попросив рукопожатия.
А я открыла папку отца и увидела среди старых договоров лист с перечнем акционеров. Напротив моей фамилии стояла цифра, которую Джулиан пытался украсть: шестьдесят процентов.
Внизу отец приписал рукой: «София, не отдавай подпись тому, кто торопит тебя».
Я достала ручку.
За стеклом переговорной Артур ждал решения о новом руководителе, Елена держала аптечный журнал, а на телефоне Ванессы уже появлялись сообщения от Джулиана, одно за другим.
Я перевернула страницу и вписала имя человека, которого никто не ожидал увидеть во главе компании.
Имя моего отца было вычеркнуто.
Моё — осталось на месте.
Пропустили начало?
