После каждой поездки с деверем я теряла память, но однажды муж услышал мой вопрос и резко побледнел

— Она совсем отключилась. Привози её, но в этот раз не оставь на ней следов.

Я услышала голос мужа из маленького диктофона и поняла: всё это время мои провалы в памяти не были случайностью.

В тот вечер, в 23:08, я очнулась на переднем сиденье внедорожника в подземном гараже нашего дома в Саутлейке. Над головой мерцала лампа, а ремень безопасности висел рядом, расстёгнутый. В шее тупо пульсировала боль, поясницу пронзало при каждом движении, на колготках возле колена расползлась свежая зацепка.

Место рядом со мной было пустым.

— Маркус? — позвала я, и собственный голос показался мне чужим.

Ответом стал только гул вентилятора.

Я приехала из офиса в центре Далласа в 21:40. Дорога обычно занимала двадцать пять минут. Но теперь между дверью офиса и этим гаражом зияли почти два часа, которых не существовало в моей памяти.

Это случалось уже в третий раз.

Каждый раз Джулиан говорил, что задержится на ужине с клиентом, а потом просил младшего брата забрать меня. Маркус приезжал с уже открытой бутылкой воды.

— Выпей, София, — говорил он, протягивая её. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.

Я пила. Потом всё исчезало.

Утром я просыпалась разбитой, с ноющими рёбрами, синяками на руках и ощущением, будто всю ночь таскала тяжёлые коробки. Джулиан смеялся, стоя у кухонной стойки и помешивая кофе.

— Ты просто не в форме.

— У меня синяк на ключице.

— Наверное, ударилась о шкаф.

— Я не помню, чтобы падала.

— Потому что ты постоянно устаёшь и всё драматизируешь.

Его ложка трижды звякнула о фарфор. Этот звук я запомнила.

После третьего случая я купила крошечный диктофон и спрятала его во внутренний карман сумки, за подкладкой с металлической молнией. Я никому не сказала. Даже себе не призналась, чего боялась услышать.

На следующий вечер, в ванной на втором этаже, я закрыла кран, села на край ванны и включила запись. Сначала звучал мой сонный голос: «Спасибо, Маркус». Потом десять минут шипения дороги.

И наконец — звонок через громкую связь.

— Она опять отключилась, — сказал Маркус.

— Хорошо, — ответил Джулиан. — Ванесса уже там. Привози её. И не повтори прошлую ошибку.

— Это был всего лишь синяк.

— Даже синяк может всё испортить.

Я выключила запись, когда услышала шорох его руки возле моей одежды.

В зеркале под ключицей темнело пятно размером с ладонь. Я провела пальцем по краю и почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

Ванесса.

Кто она?

В 23:31 я вышла из ванной и увидела Джулиана в коридоре. Он улыбался, держа в руке мой рабочий портфель.

— Ты чего не спишь?

— Скажи мне, кто такая Ванесса.

Улыбка исчезла. На секунду его пальцы сжали ручку портфеля так сильно, что побелели костяшки.

— София, ты опять начинаешь?

— Кто такая Ванесса?

Он шагнул ко мне.

— Давай поговорим утром.

Но из портфеля выпала тонкая папка, и на её обложке я увидела своё имя. Джулиан нагнулся, чтобы поднять её, а я уже тянулась к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Пальцы Джулиана легли на папку раньше моих.
— Не трогай.
— Почему там моё имя?
— Это рабочие бумаги.
— На ночь ты носишь рабочие бумаги в моей сумке?
Он резко поднял взгляд. В прихожей пахло мятной жевательной резинкой и его дорогим одеколоном, но меня затошнило.
— Тебе нужно лечь, София.
— Мне нужно знать, кто такая Ванесса.
— Ты слышала имя во сне.
— А Маркус тоже разговаривал во сне?
На лестнице скрипнула ступенька. Мы оба повернулись. Маркус стоял внизу, мокрый после дождя, с ключами в руке.
— Джулиан, нам надо поговорить, — сказал он.
— Не здесь.
— Она уже всё поняла.
Я увидела, как брат мужа провёл большим пальцем по краю ключей. Маленькая привычка, которую он повторял всякий раз, когда нервничал.
— Что вы со мной делали? — спросила я.
Маркус побледнел.
— София, я не хотел…
— Не хотел чего?
Джулиан перехватил его взгляд.
— Иди в гараж.
— Я сказал, что больше не буду.
— Ты получил деньги.
Эта фраза ударила сильнее, чем признание.
Я отступила к стене и незаметно сжала в кармане телефон. Камера уже снимала, но я боялась, что руки выдадут дрожь.
— Какие деньги? — спросила я.
— Он не в себе, — бросил Джулиан. — У него долги.
— А у тебя нет?
В кухне, около полуночи, Джулиан попытался забрать телефон. Я отступила, зацепила локтем стеклянную банку и услышала звон разбитого стекла.
— Ты опасна сама для себя, — прошипел он.
— Это ты так объяснишь мои синяки?
Он замер, а Маркус отвернулся.
В два часа ночи я заперлась в кладовой и позвонила Елене, фармацевту из аптеки возле моего офиса. За месяц до этого она однажды спросила, почему я снова покупаю средство от головной боли.
— София, ты меня слышишь? — спросила Елена.
— Да. Проверь, кто забирал для меня успокоительные.
— Я никогда не выдавала тебе успокоительные.
— Но в моём банковском приложении есть списание.
На другом конце повисла пауза.
— Пришли дату и сумму.
Через минуту Елена сказала:
— Эти лекарства покупал не ты. И рецепт оформлен на имя врача, которого у нас нет.
Утром Джулиан уехал раньше обычного. На столе он оставил чашку кофе и сложенную рубашку, будто ничего не случилось.
В 8:17 мне пришло сообщение с неизвестного номера: «Если хочешь узнать, зачем нужна Ванесса, приезжай одна в старую клинику на Уитни-роуд».
Я уже собиралась удалить сообщение, когда пришла вторая строка: «И захвати свидетельство о праве на компанию. Джулиан собирается подписать его сегодня…»

ЧАСТЬ 3

В 10:05 я вошла в заброшенное крыло клиники на Уитни-роуд. Под каблуками хрустела штукатурка, а в коридоре пахло пылью и хлоркой. Елена ждала меня у окна, сжимая коричневую папку.
— Я не знаю, можно ли тебе доверять, — сказала она.
— После этой ночи я никому не доверяю.
Она протянула мне копии рецептов.
— Маркус приходил сюда четыре раза. Каждый раз называл твою фамилию и просил оформить препарат на подставного пациента.
— Зачем?
— Сначала я не понимала. Потом увидела его рядом с Ванессой.
Дверь в конце коридора распахнулась.
Маркус вошёл один. На щеке у него темнела свежая ссадина.
— Джулиан знает, что вы здесь? — спросил он.
— Ты скажи, — ответила я. — Зачем ты меня усыплял?
Он опустил глаза на свои разбитые костяшки.
— Джулиан сказал, что ты подпишешь доверенность, если несколько дней будешь считать себя больной.
— А синяки?
— Ванесса требовала, чтобы всё выглядело убедительно. Она хотела, чтобы врачи решили: ты падаешь, путаешься и не можешь управлять компанией.
У меня перехватило дыхание.
— Какой компанией?
— Компанией твоего отца. Джулиан проиграл деньги и собирался продать её долю. Твою долю.
Елена раскрыла папку.
— Вот банковские переводы. Маркус получил девять тысяч. Ванесса — тридцать пять. А вот заявка на временную опеку над тобой.
Бумага дрожала в моих руках.
— Почему ты сейчас заговорил?
Маркус достал из кармана детскую заколку с жёлтой звездой.
— У меня сын, Итан. Джулиан сказал, что если я откажусь, он расскажет кредиторам, где мы живём. Но вчера он ударил меня и заявил, что после подписи отправит Итану деньги, а меня оставит ни с чем.
— Ты всё равно делал это со мной.
— Знаю.
Это слово не просило прощения. Оно только тяжело легло между нами.
В полдень мы приехали в офис компании. В переговорной Джулиан стоял рядом с Ванессой, а на столе лежала доверенность.
— София, тебе нужно лечиться, — сказал он.
— Сначала объясни, почему твоя любовница держит мой паспорт.
Ванесса вздрогнула.
— Он говорил, что вы давно не живёте как супруги.
— А ты верила ему, когда он приносил тебе мои деньги?
Джулиан ударил ладонью по столу.
— Маркус, убери их отсюда!
— Нет, — сказал Маркус. — Я пришёл вернуть тебе вот это.
Он положил рядом с доверенностью журнал аптеки и подписанные переводы.
Лицо Джулиана стало серым.
Но прежде чем он успел ответить, секретарь внесла ещё один документ.
— София, это пришло курьером из банка. На нём стоит подпись вашего мужа.
Я развернула лист и увидела сумму, от которой у меня похолодели пальцы. Джулиан собирался заложить не только компанию, но и дом, где жила его мать. А внизу стояла дата завтрашнего собрания владельцев…