ЧАСТЬ 4
— Кто звонил? — спросил я.
Отец не ответил.
Он смотрел не на меня, а на экран телефона, будто там было написано имя, которое могло разрушить его окончательно.
— Ричард, кто находится в клинике Святого Андрея? — повторила Елена.
Он сжал челюсть.
— Никто.
Слишком быстро.
Я вспомнил старую фотографию, которую нашёл среди вещей деда после похорон. На ней отец стоял у больничной койки, молодой, злой и напряжённый. Рядом лежал мужчина с закрытыми глазами. На обороте дед написал только: «Не верь тому, что скажет Ричард».
Я тогда решил, что это один из деловых партнёров.
Теперь отец испугался именно этого имени.
— Я еду в клинику, — сказал я.
— Ты никуда не поедешь, — бросил он.
— Ты больше не распоряжаешься моими маршрутами.
Он шагнул ко мне, но двое охранников встали между нами. Я заметил, как на мрамор упала его золотая запонка. Она покатилась по полу и остановилась у моего окровавленного ботинка.
Через двадцать минут машина остановилась у приёмного отделения. Елена поехала со мной. Ночной коридор пах лекарствами и горячим металлом, а лампы под потолком мерцали при каждом включении вентиляции.
У стойки нас ждала женщина лет пятидесяти.
— Меня зовут Софья Левина, — сказала она. — Я была сиделкой вашего деда.
— Кто в палате?
— Ваш дядя Алексей.
Я не сразу понял смысл этих слов.
У моего отца не было брата. Так он говорил всю мою жизнь.
Софья достала из сумки пластиковую папку.
— Алексей выжил после аварии двадцать семь лет назад. У него повреждена память, но он узнаёт голос Ричарда. Ваш дед спрятал его здесь, потому что Ричард хотел объявить брата погибшим и забрать семейную долю.
У меня задрожала рука.
— Почему отец всё это время платил за его лечение?
— Не из милосердия. Он боялся, что Алексей вспомнит, кто был за рулём.
Я вошёл в палату. У стены стояла кровать, рядом — старый радиоприёмник с треснувшей ручкой. Мужчина с впалыми щеками повернул голову.
— Маркус? — произнёс он.
Я остановился.
— Вы меня знаете?
— Твои глаза такие же, как у матери. Она приходила в ночь аварии. Ричард сказал ей, что я умер.
Елена прикрыла рот ладонью.
— Что произошло той ночью? — спросил я.
Алексей долго смотрел на меня.
— Ричард сел за руль пьяным. Ваш дед хотел лишить его наследства и передать компанию мне. После аварии Ричард подменил документы. А когда понял, что я могу заговорить, отправил меня сюда под чужим именем.
Дверь палаты распахнулась. Отец стоял на пороге. За ним — председатель совета и двое работников клуба. Он, видимо, приехал следом, надеясь забрать документы раньше нас.
— Алексей, замолчи, — сказал Ричард.
Брат повернул голову.
— Ты всё ещё носишь запонку отцовского набора?
Ричард посмотрел на свою руку и понял, что второй запонки нет.
— Я сделал это ради семьи, — выдохнул он.
— Нет, — ответил Алексей. — Ты сделал это ради имени на дверях.
Отец бросился к шкафчику, где Софья хранила медицинскую папку. Я успел перехватить его. Между нами натянулся тонкий ремень сумки, и папка упала на пол.
Из неё выпал оригинал старого завещания.
Председатель поднял его и прочитал вслух: семейная доля переходила Алексею, а после его смерти — его прямым наследникам. В завещании был указан мой отец как лицо, лишённое права распоряжаться активами.
Я почувствовал, как внутри что-то рушится. Все эти годы я думал, что строю компанию с нуля. Оказалось, часть её была моей по праву задолго до моего рождения.
— Ты знал, что я наследник Алексея? — спросил я.
— Ты был моим сыном, — сказал Ричард.
— Это не ответ.
— Я хотел сохранить компанию.
— Ты хотел сохранить её для себя.
Он опустился на стул у кровати. Впервые я увидел не грозного руководителя, а человека, который понял: стены, построенные им вокруг чужой жизни, стали клеткой для него самого.
Я мог лишить его всего сразу. Акции, должности, право подписывать документы. И всё это было бы заслуженно.
Но Алексей протянул ко мне руку.
— Не отдавай ему моё имя, — сказал он.
— Не отдам.
Я подписал распоряжение о создании семейного фонда. Контроль над компанией переходил независимому совету работников и инженеров. Доля Алексея обеспечивала ему лечение и возвращала его настоящее имя. Ричард терял должность и доступ к счетам, но не оставался без помощи: расходы на его лечение я разрешил оплачивать из личного фонда, не из денег компании.
Он посмотрел на меня.
— После всего, что я сделал, ты всё равно оставляешь мне это?
— Я оставляю тебе лечение. Не власть.
Софья принесла Алексею документы для восстановления личности. Председатель подписал их прямо на больничном столике. Елена стала временным руководителем компании и первой распорядилась восстановить резервные копии, которые отец пытался уничтожить.
Утром я вернулся в клуб один. На сцене всё ещё лежал микрофон, забытый после сорванного приёма. Я поднял с пола золотую запонку Ричарда и положил её рядом с книгой регистрации владельцев.
В строке напротив названия клуба стояло моё имя.
Я не стал вычёркивать его.
Я добавил рядом другое — Алексей Воронцов.
Когда я закончил, из коридора донёсся голос отца:
— Маркус, а если он никогда меня не простит?
Я посмотрел на запись, под которой чернила ещё блестели.
— Тогда впервые в жизни тебе придётся жить без права переписать чужую историю.
Пропустили начало?
