ЧАСТЬ 4

На первой странице стояла моя фамилия.

Папка была мокрой, края бумаги расползались от воды, а на обложке темнела печать клиники. Элеонор взяла её обеими руками.

— Откуда это?

Охранник порта, пожилой мужчина с медной свистулькой на шее, указал на закрытый склад.

— Водитель бросил груз, когда увидел камеры. Но один ящик успел открыть.

Маркус стоял рядом с нами. Он смотрел не на папку, а на ворота склада.

— Нора, тебе не нужно в это вмешиваться.

— Ты уже решил за меня достаточно.

Внутри пахло мокрым картоном, машинным маслом и речной водой. На полу лежали разорванные коробки. В одной нашли медицинские журналы, в другой — счета подрядчика, через которого Маркус переводил деньги доктору Гранту.

Но главным документом оказалась не запись о платеже.

Это был внутренний отчёт клиники, составленный за месяц до моей процедуры. В нём говорилось, что Грант обнаружил несоответствие в хранилище образцов и временно приостановил работу лаборатории.

Он не сообщил об этом.

Вместо этого позвонил Маркусу.

— Ты знал о проблеме заранее? — спросила я.

Маркус провёл ладонью по лицу.

— Я знал, что могут найти ошибку.

— Какую ошибку?

Он посмотрел на мокрый бетон.

— Моя операция повредила репродуктивную функцию. Я больше не мог иметь детей естественным образом. Я боялся, что ты уйдёшь, если узнаешь.

— Поэтому ты согласился на подмену?

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

Элеонор резко повернулась к нему.

— Ты использовал моего сына, потому что считал его удобным пустым именем в базе?

— Я не знал, что это его образец.

— Но ты знал, что человек, которому он принадлежит, не давал согласия.

Маркус ничего не ответил. Не потому, что раскаяние наконец победило в нём. Просто любой ответ теперь звучал бы как признание.

Из больницы позвонил доктор Беннет.

— Нора, Джулиан проснулся.

У меня перехватило дыхание.

Мы приехали через двадцать минут. Джулиан лежал под тонким одеялом, бледный, с коротко подстриженными волосами. Его глаза были открыты. Они медленно переместились с Элеонор на меня.

Мать остановилась у кровати.

— Джулиан, это Нора. Ты помнишь её?

Он не мог говорить. Горло издавало только слабый хрип. Но его пальцы двинулись по простыне, будто он искал что-то невидимое.

Я подошла ближе.

— Мы жили на улице Уиллоу. Ты однажды достал котёнка из-за гаража.

Его взгляд стал яснее.

Я достала из сумки маленькую металлическую бирку, которую дала мне Мара. На обратной стороне была выгравирована дата нашей школьной поездки — я когда-то выцарапала её остриём ножниц, потому что Джулиан подарил мне тогда красный шарф.

Он увидел бирку и сжал пальцы.

Элеонор заплакала.

— Он помнит.

Маркус стоял у стены, словно его привезли сюда против воли. Джулиан повернул голову и посмотрел на него. На мониторе ускорился пульс.

— Уведите его, — сказала Элеонор.

Маркус усмехнулся.

— Вы думаете, ребёнок всё изменит? Нора всё равно была моей невестой.

Я повернулась к нему.

— Нет. Я была женщиной, которую ты пытался купить двадцатью тысячами долларов.

Он шагнул ко мне.

— Я могу объяснить Айви, что произошло.

— Объясни ей, почему ты обещал жениться, пока требовал от меня уничтожить ребёнка.

Дверь открылась, и в палату вошла Айви. В руке она держала распечатку банковского счёта. Лицо у неё было не злым, а усталым.

— Не нужно объяснять, — сказала она. — Я всё прочитала.

Маркус застыл.

Айви положила бумаги на кресло.

— Ты сказал, что Нора сама согласилась уйти и что ребёнок не имеет к тебе отношения. Но я не знала о переводах Гранту.

— Айви, послушай меня.

— Я слушала тебя два года. Этого хватит.

Она сняла с пальца тонкое золотое кольцо и положила его рядом с бумагами.

— Наша помолвка закончена. Не из-за Норы. Из-за того, что ты превращаешь каждого человека рядом с собой в расходный материал.

Маркус посмотрел на кольцо, потом на меня.

— Ты всё равно не сможешь одна растить ребёнка.

Я почувствовала страх. Он был настоящим: за деньги, за здоровье, за будущее, за то, что чужая ошибка навсегда вписала в жизнь моего малыша семью Коулов.

Но рядом со мной стояла Элеонор.

— Нора не одна, — сказала она.

Я подняла ладонь.

— Мне не нужна покупка опеки.

— Я и не предлагаю её, — ответила Элеонор. — Я предлагаю лечение Джулиана, независимых специалистов и право ребёнка знать своего отца, если Джулиан сможет его дать. Всё остальное решишь ты.

Это был неожиданный поворот. Я боялась, что семья Коула потребует ребёнка. Но Элеонор отказывалась даже обсуждать наследство, пока не была защищена моя свобода выбора.

Доктор Беннет передала мне новый пакет документов.

— Клиника признаёт нарушение. Она оплатит генетическое обследование, наблюдение беременности и лечение Джулиана. Доктор Грант отстранён. Мара согласилась дать показания комиссии.

— А Маркус? — спросила я.

Элеонор посмотрела на него.

— Его компания расторгла договор с подрядчиком. Айви забрала все документы. Ему придётся отвечать за свои подписи и переводы, но это уже не моя месть.

Маркус подошёл к моей кровати Джулиана.

— Нора, я любил тебя.

Я посмотрела на его руки. Именно ими он когда-то держал положительный тест. Ими же потом подвинул ко мне договор.

— Ты любил жизнь, которую я для тебя организовывала, — сказала я. — Это не одно и то же.

Он хотел что-то сказать, но Джулиан издал тихий звук. Все обернулись.

Его рука поднялась и остановилась возле моей ладони.

Я вложила свои пальцы в его пальцы.

Он сжал их слабо, но осознанно.

Патрисия приехала вечером. Она принесла кремовое одеяло, то самое, которое связала год назад. Долго стояла у порога палаты, пока я не кивнула.

— Я должна была остановить его в ресторане, — сказала она.

— Вы пытались.

— Недостаточно.

Она положила одеяло на спинку стула.

— Я знала, что Маркус снова общается с Айви. Но не знала о договоре и беременности. Когда увидела пункт, поняла, что он уже перешёл черту.

— Почему вы не ушли вместе со мной?

Патрисия опустила глаза.

— Потому что мне было страшно признать, что я вырастила человека, способного на это.

Я не простила её в тот вечер. Но и не выгнала. Для прощения требовалось больше, чем слёзы возле больничной койки.

На следующий день я вернулась в ресторан. Не одна: со мной были Даниэль, Элеонор и адвокат, который помогал оформить новые документы. Управляющий снял с хранения помолвочное кольцо. Маркус оставил его там после того, как ушёл, будто боялся прикоснуться к вещи, которая больше ему не принадлежала.

Я не надела кольцо.

Положила его в коробку и передала Патрисии.

— Продайте его. Деньги перечислите на счёт Мары для защиты свидетелей.

Патрисия прижала коробку к груди.

— Ты уверена?

— Это единственное полезное, что оно может сделать.

Даниэль улыбнулась сквозь слёзы.

— А что ты выберешь для ребёнка вместо фамилии Маркуса?

Я посмотрела на папку с медицинским отчётом. В графе «отец» пока стоял прочерк. В графе «мать» было моё имя.

— Сначала выберу правду, — сказала я. — А потом посмотрим, какое имя Джулиан сможет произнести.

Позже мы вернулись в палату. Джулиан уже сидел, поддерживаемый физиотерапевтом. Он устал, но не отводил от меня взгляда.

Я достала из кармана металлическую бирку Мары и положила ему на ладонь.