ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение дважды.

Потом позвонил Самсону.

Он ответил сразу, но говорил шёпотом.

— Папа, ты где?

— В пекарне. Вы с Шейном в безопасности?

— Мы в комнате. Бабушка сказала, что завтра всё изменится.

— Передай брату, чтобы не открывали ей дверь.

— Она уже внутри.

У меня похолодели пальцы.

— Кто ещё там?

— Гвен. И дядя Джексон.

На заднем плане послышался голос Маргарет:

— Самсон, отдай телефон.

Я встал так резко, что стул ударился о стену.

— Мартин, вызывай охрану гостиницы. Не полицию. Пусть просто выведут их из номера и остаются с детьми до нашего приезда.

— Уже звоню.

Джемма забрала у меня ключи от машины.

— Ты не поедешь один.

Наоми поднялась следом.

— Я тоже еду. Дети должны увидеть, что я не исчезла из их жизни по собственной воле.

Мы мчались по пустому шоссе. Фонари скользили по лобовому стеклу, а у меня в голове снова звучал голос матери: «Он слишком любит сыновей».

Она была права.

И именно поэтому считала меня управляемым.

В гостиничном номере нас встретил сотрудник охраны. Гвен сидела на краю дивана, Джексон стоял возле стола, а Маргарет держала в руках папку. Мальчики были в спальне.

— Остин, — сказала мать, — ты устроил безумие из-за пары семейных недоразумений.

— Где мои дети?

— Они со мной.

— Нет, мама. Они со мной.

Маргарет улыбнулась, но улыбка быстро стала жёсткой.

— Завтра ты подпишешь передачу контроля, и всё прекратится. Компания должна семье. Я спасала тебя от ошибок, пока ты играл в великодушного отца.

— Ты украла деньги компании.

— Я возвращала то, что принадлежит нам всем.

Джемма положила бухгалтерскую книгу на стол.

— Тогда объясните каждую строку.

Мать открыла рот, но ответил Джексон:

— Эти записи ничего не значат. Елена сама призналась, что могла ошибаться.

— Она не ошибалась, — сказала Наоми.

Все повернулись к ней.

Гвен вскочила.

— Ты вообще не имеешь права здесь находиться!

— Я имею право говорить о сообщениях, которые ты отправляла от моего имени.

— Докажи.

Наоми посмотрела на меня.

— Я не могла доказать тогда. Но теперь могу.

Она достала из папки распечатку от оператора связи. На каждой странице стояли даты, номера и подтверждение: сообщения отправлялись с телефона Гвен в те часы, когда та рассказывала Остину, что помогает ему спасти брак.

Гвен побледнела.

— Это ничего не доказывает. Телефон мог быть у кого угодно.

— Тогда объясни, почему в тот же день ты переводила деньги с корпоративного счёта на кредитную карту матери, — сказал Мартин, входя в комнату.

Он положил рядом выписку банка.

Джексон дёрнулся к папке.

Охранник перехватил его руку.

— Не трогайте документы.

Маргарет медленно села.

— Вы не понимаете, что делаете. Если кредит не будет погашен, фонд заберёт компанию.

— Кредит оформлен на поддельной подписи, — ответил Мартин. — А залоговая запись уже оспорена банком. Кроме того, у нас есть подтверждение лаборатории, что отчёт ДНК вымышленный.

Я посмотрел на Гвен.

— Зачем ты это сделала?

Она молчала, пока мать не прошептала:

— Скажи ему.

И тогда Гвен сорвалась.

— Потому что ты всё отдавал им! Наоми, детям, Джемме, своим работникам! А нам оставались счета. Мама заложила дом, Кендрик проиграл ресторан, Джексон набрал долгов. Мы думали, что если не заберём компанию сейчас, ты оставишь нас ни с чем.

— Поэтому ты подставила мою жену?

— Она ещё не жена.

— Поэтому ты придумала, что один из моих сыновей не мой?

Гвен заплакала.

— Я знала, что ты испугаешься.

Из спальни вышел Самсон. За ним — Шейн, прижимавший к груди подушку.

— Папа, — спросил младший, — это правда, что ты больше не будешь нашим отцом?

Я опустился перед ним на колени.

— Никто не может отменить то, что я твой отец. Ни бумага, ни ложь, ни чужой страх.

Маргарет закрыла лицо ладонью.

Я ожидал, что почувствую облегчение, когда тайна раскроется. Но вместо этого пришла тяжёлая ясность: моя семья не ошиблась один раз. Они годами выбирали ложь, потому что я позволял им называть её заботой.

— Что будет с ними? — тихо спросила Джемма.

Мартин ответил:

— Компания останется у Остина. Мы отменим залог, вернём деньги и передадим материалы в соответствующие инстанции.

— Нет, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Я не стану спасать компанию ради того, чтобы снова кормить эту войну. Завтра совет продаст ресторан и долю Джексона. Дом в Финиксе уйдёт банку, если Маргарет не погасит кредит сама. Деньги пойдут на зарплаты людям, которым вы не платили вовремя, и на алименты Наоми.

— Ты вышвырнешь собственную мать? — спросила Маргарет.

— Я прекращу выдавать её долги за любовь.

Она вздрогнула, будто я ударил её.

Гвен тихо сказала:

— А со мной что?

— Ты напишешь Наоми правду. Не мне. Ей. И подпишешь заявление о каждой подделке.

— Тогда меня посадят.

— Возможно. Но впервые решение будет не за мной.

На рассвете мы вернулись в гостиницу. Церемонию отменили. Джемма сняла с волос серебряную заколку и положила её на стол.

— Я не выйду за тебя завтра, — сказала она.

Я кивнул.

— Я понимаю.

— Но я и не ухожу. Сначала ты должен вернуть себе собственную жизнь, а не предлагать мне место рядом с чужими руинами.

Наоми стояла у лестницы и наблюдала, как сыновья спорят, кому достанется последний блин. Мартин собирал документы. Елена отвечала на звонки бухгалтеров.

Я достал из кармана конверт с двумя таблетками и передал его Джемме.

— Что с этим делать?

Она не стала выбрасывать его.

— Отдай врачу. Пусть это станет доказательством, а не страшной семейной реликвией.

Через час мы сидели в кабинете гостиничного врача. Он запечатал пакет, записал время и спросил, кому его передать.

Я назвал имя Елены.

Не Маргарет.

Не Гвен.

Елены.

Потому что именно она много лет боялась сказать правду, а теперь держала её обеими руками.

Когда мы вышли, Шейн потянул меня за рукав.

— Папа, а свадьба будет?

Я посмотрел на Джемму. Она посмотрела на него, потом на меня.

— Будет, — сказала она. — Но не завтра и не потому, что кто-то поставил подпись на чужой бумаге.

Самсон нахмурился.

— А что будет завтра?

Джемма взяла его за руку.

— Завтра твой отец подпишет только один документ.

— Какой?

Я достал из папки чистый лист с заголовком: «Доверие к детям и управление их наследством». Там не было ни одной строки о матери, братьях или семейных долгах.

Я подписал его при сыновьях.

Подпись была моей.

Настоящей.

Маргарет не пришла на собрание совета. Кендрик продал ресторан, чтобы покрыть часть долгов. Джексон ушёл из компании и через неделю прислал ключи от служебной машины без единого слова. Гвен подписала признание и сама отвезла его Мартину.

Наоми не вернулась ко мне, и я не просил её об этом. Но она стала приходить за детьми через главный вход, а не тайком, как привыкла за годы страха.

Джемма продолжила работать в своём бюро. Я продолжил управлять перевозками, но каждую крупную операцию теперь видел не один человек, а трое независимых сотрудников.

А в шкафчике у меня осталась только одна вещь из той ночи — серебряная заколка Джеммы. Она забыла её на столе, когда мы отменяли свадьбу.

Через неделю она пришла за ней.

— Я думала, ты выбросил, — сказала она.

— Я не выбрасываю то, что принадлежит тебе.

Джемма прикрепила заколку к лацкану моего пиджака и поправила её так, чтобы лист смотрел вверх.

— Тогда не подписывай больше ничего, не прочитав.

— Обещаю.

Она улыбнулась и достала из сумки новую папку.

На обложке было написано: «Брачный договор. Прочитать вместе».

Я открыл первую страницу, а Шейн заглянул через моё плечо.

— Папа, там мелкий шрифт.

Я посмотрел на Джемму.