ЧАСТЬ 4
«…человека, который помог ему собрать доказательства», — сказала женщина на том конце провода.
— Кто это? — спросила я.
— Ольга Михайловна, архивист клиники. Я работала с Артёмом перед его последней госпитализацией.
Виктор резко потянулся к телефону, но я отступила.
— Где вы?
— В старом корпусе. У меня есть журнал выдачи препаратов и копия договора. Но Беляев уже узнал, что документы пропали.
— Мы едем.
— Не приезжайте все. Он наблюдает за клиникой.
— Тогда я приеду одна.
— Нет, — сказала Лида. — Я тоже.
Марина схватила дочь за руку.
— Ты только после пересадки.
— Это моя жизнь, мама. Я должна знать, почему Артём умер.
Виктор стоял у стола, сжимая лист с подписью Беляева. На его пальцах дрожала бумага.
— Я поеду с вами, — сказал он.
— Нет.
— Надя, без меня вы не поймёте, где искать.
— Я слишком долго слушала тебя. Теперь ты будешь говорить только тогда, когда я спрошу.
Мы приехали к старому корпусу около девяти вечера. Во дворе горела одна лампа, и её свет падал на лужи рваными жёлтыми пятнами. Лида держалась за бок, но шла сама.
Ольга Михайловна ждала нас возле служебного входа. Ей было около шестидесяти, волосы собраны в тугой узел, на пальце — широкий напёрсток, будто она только что штопала ткань.
— Артём пришёл ко мне за неделю до смерти, — сказала она. — Он принёс копию письма от отца и попросил проверить архив.
— Почему он не рассказал мне всё сразу? — спросила я.
— Потому что боялся, что вы броситесь обвинять всех и вас заставят замолчать. Он хотел сначала спасти Лиду.
Лида вздрогнула.
Ольга открыла металлический шкаф и достала толстую книгу в потрескавшемся переплёте. От неё пахло пылью и спиртом.
— Вот журнал. Здесь указано, что Артёму назначили препарат под номером семьдесят четыре. Но рядом стоит подпись Беляева, хотя он официально прекратил испытания за год до этого.
Я провела пальцем по строке.
— Кто подписал согласие?
Ольга перевернула страницу.
— Ваш деверь.
Виктор закрыл глаза.
— Я подписал разрешение как представитель семьи.
— Я ничего не подписывала.
— Ты была в истерике после первого обморока. Беляев сказал, что препарат может остановить болезнь.
— И ты поверил?
— Я хотел, чтобы Артём жил.
— Ты хотел, чтобы он жил любой ценой, кроме правды.
Ольга достала ещё одну папку. Внутри лежали счета, выписки и письмо Сергея, написанное на бланке клиники.
«Виктор, если со мной что-то случится, не отдавай Надежде результаты. Она не выдержит. Беляев обещал, что препарат даст Артёму время».
Я перечитала строку дважды.
— Сергей знал, что Артём может унаследовать болезнь?
— Да, — ответил Виктор. — Он узнал после рождения Лиды. У неё нашли ту же мутацию, но симптомы ещё не проявлялись. Сергей решил, что если спрятать всё, детей удастся защитить.
— Он не защищал их. Он прятал собственный страх.
Марина тихо сказала:
— Сергей приходил ко мне перед смертью. Он хотел забрать Лиду в клинику Беляева для профилактического лечения. Я не согласилась.
— А потом он погиб, — сказала я.
Виктор отвернулся.
— Не погиб. Он покончил с собой после того, как узнал о долгах клиники и понял, что его подпись использовали в отчётах.
Я смотрела на него, не чувствуя ног.
Двенадцать лет я считала, что мой муж умер в дорожной аварии. Виктор позволил мне верить в это.
— Почему ты сказал про аварию?
— Потому что Сергей оставил письмо, где просил не раскрывать правду. Он боялся, что Беляев уничтожит фонд и Лида останется без лечения. Я думал, что смогу удержать всё под контролем.
— Ты удерживал не контроль. Ты удерживал нас в лжи.
В коридоре хлопнула дверь.
Ольга быстро погасила свет.
— Он пришёл.
Мы услышали шаги. Медленные, уверенные. Затем голос доктора Беляева:
— Ольга, я знаю, что вы внутри. Отдайте папку, и девочка продолжит получать лечение.
Лида побледнела.
— Он угрожает мне?
— Он всегда угрожал тем, что называл заботой, — ответила Ольга.
Беляев вошёл в комнату. На нём был безупречный белый халат, хотя клиника давно закрылась.
— Надежда, вы не понимаете всей картины. Ваш сын добровольно участвовал в программе.
— Он был несовершеннолетним, когда вы начали давать ему препарат.
— Согласие подписал его родственник.
— Лживо подписал.
Виктор шагнул вперёд.
— Я подписал. И я признаю, что не прочитал приложение.
Беляев усмехнулся.
— Признаёте? На основании чего?
Ольга открыла журнал.
— На основании оригиналов. И на основании того, что Артём отправил копии в независимый медицинский совет за час до операции.
Улыбка исчезла с лица Беляева.
Я поняла, что Артём всё предусмотрел. Он не мог спасти себя, но оставил путь для Лиды.
Беляев повернулся к девушке.
— Если документы выйдут наружу, фонд закроют. Ты останешься без препаратов.
Лида сделала шаг к нему.
— А если документы не выйдут, кто будет следующей мной?
Он замолчал, но не потому, что раскаялся. Он понял: она больше не боится.
Через два дня независимый совет приостановил работу фонда. Лиде назначили другое лечение, а образцы Артёма передали в лабораторию, которая не зависела от Беляева. Виктора допросили не как героя, а как человека, скрывавшего документы. Он не оправдывался.
— Я виноват, — сказал он мне перед уходом. — Не в том, что хотел его спасти. В том, что решил, будто имею право выбирать, какую правду ты выдержишь.
Я не простила его тогда. Возможно, не прощу никогда. Но попросила передать все бумаги врачам.
Марина пришла ко мне через неделю. В руках она держала серебряный кулон-компас.
— Лида хочет отдать его вам.
— Почему?
— Она сказала, что это принадлежало её отцу, но Артём нашёл его в старой коробке и вернул ей. Теперь она считает, что кулон должен быть у вас.
Я сжала металл в ладони. Он был тёплым от чужого тела.
— Оставьте его у себя. Это её история тоже.
— Она просила спросить, можно ли ей называть вас тётей.
Я закрыла глаза.
Передо мной снова возник Артём в палате номер семь, его слабая рука, открытое февральское окно и тихая просьба: «Пусть хоть кто-то получит шанс».
— Не спрашивай разрешения за неё, — сказала я. — Пусть сама решит.
В тот вечер Лида пришла с результатами обследования. Она положила их рядом с письмом Артёма.
— Врач сказал, что лечение поможет, если начать сейчас, — произнесла она.
— Тогда начнём сейчас.
— Вы не обязаны быть рядом.
— Я знаю.
— Но вы будете?
Я посмотрела на её лицо. В нём были черты Сергея, но взгляд принадлежал только ей.
— Буду. Не вместо твоей матери и не вместо Артёма. Просто рядом.
Она кивнула и провела пальцем по последней строчке письма.
Там было написано: «Мама, если однажды ты увидишь Лиду, не ищи во мне её отца. Посмотри, как она держит чашку. Она всегда будет держать её двумя руками, когда волнуется. И тогда ты поймёшь: она тоже долго жила в страхе».
Лида действительно держала чашку обеими руками.
Я накрыла её пальцы своими.
А где-то в груди этой девочки продолжало биться сердце моего сына, упрямо отсчитывая ей время для жизни.
— Артём всё-таки довёл нас до правды, — прошептала Лида.
Я посмотрела на кулон-компас между нами.
— Нет, — сказала я. — Он довёл тебя до будущего.
Пропустили начало?
