ЧАСТЬ 4

Глория отвезла меня к нотариусу сразу после звонка.

Итан поехал следом, хотя она несколько раз предупредила его не вмешиваться.

Сиенна осталась у библиотеки. Перед уходом она сняла с пальца кольцо и отдала его Итану.

— Возьми, — сказала она. — Оно куплено на деньги, которых у тебя не было.

Он не взял.

Кольцо упало на деревянный стол и покатилось к раскрытой папке.

В нотариальной конторе пахло воском и старой бумагой. На стене тикали часы, отмеряя секунды слишком громко.

Нотариусом оказалась невысокая женщина по имени Эстер Браун. Она попросила всех сесть, кроме Итана.

— Запечатанный документ был составлен вашей матерью, Маргарет Кэлдвелл, — сказала она. — Условие открытия наступало в случае попытки продажи, залога или передачи участка без письменного согласия Натали.

Итан усмехнулся.

— Это абсурд. Маргарет была больна.

— Она была больна, но не лишена рассудка, — спокойно ответила Эстер.

Глория положила на стол копию банковской заявки.

— Условие наступило сегодня.

Эстер разрезала сургучный шов маленьким ножом.

Я смотрела на конверт и видела руки матери. Она всегда складывала документы втрое, ровно по линиям, чтобы края не загибались.

Эстер достала письмо и начала читать.

«Натали, если этот лист оказался перед тобой, значит, человек, которого ты выбрала, попытался отнять то, что я передала тебе для защиты».

Я закрыла глаза.

Мама знала.

Не имя.

Не дату.

Но знала, что однажды я могу решить, будто любовь обязывает меня уступать всё.

Эстер продолжила:

«Земля принадлежит тебе безусловно. Но дом, построенный на ней, должен перейти тому, кто воспитывал детей и поддерживал семью, если этот человек не использовал имущество против вас. При попытке залога дом и участок признаются раздельными, а право на дом передаётся Натали».

Итан резко поднял голову.

— Что это означает?

Глория ответила:

— Что ваш расчёт ошибся. Вы пытались заложить участок, который вам не принадлежит. Теперь и дом закрепляется за Натали.

Итан побледнел.

— Но я платил за строительство.

— Из общего семейного дохода, — сказала Глория. — А не из личных денег.

Эстер достала второй лист.

— Здесь также указано, что если дом будет перемещён с участка из-за угрозы его отчуждения, расходы на перевозку могут быть взысканы с того, кто создал угрозу.

Я вспомнила Рэя, стальные балки, дрожь пола под ногами и медный ковш, который оставила на новой кухне.

Итан сел.

Не от усталости.

Он просто понял, что роскошная свадьба, ради которой он бросил семью, оплачивалась вещами, которыми больше не мог распоряжаться.

— Ты всё спланировала, — сказал он.

— Нет. Я просто прочитала документы, которые ты считал неважными.

— Ты хочешь оставить меня ни с чем?

— Я хочу, чтобы ты отвечал за то, что сделал.

— А дети?

Лукас и Эмма сидели в коридоре. Они вошли, услышав его вопрос.

Лукас остановился рядом со мной.

— Дети не являются частью твоей сделки, папа.

Итан посмотрел на него.

— Я хотел дать вам лучшую жизнь.

— Лучшая жизнь не начинается с того, что ты выгоняешь маму, — сказала Эмма.

На лице Итана дрогнуло что-то похожее на стыд, но я не позволила себе принять это за раскаяние.

Раскаяние должно было стоить ему не только выражения лица.

Глория подготовила соглашение: Итан отказывался от любых претензий на участок и дом, возвращал деньги с общего счёта, оплачивал перевозку здания и соглашался на отдельный банковский счёт для расходов детей.

Он читал каждый пункт медленно.

— А если я не подпишу?

— Тогда банк получит доказательства подделки и перевода средств, — ответила Глория. — Кроме того, у Натали есть основания потребовать компенсацию.

Итан посмотрел на меня.

— Ты правда отправишь меня под следствие?

— Я не отправляю тебя никуда. Ты сам оставил следы.

Маркус, стоявший у двери, тихо добавил:

— Итан, я передал банку копии всех документов. Скрывать это больше нельзя.

Итан повернулся к нему.

— Ты уничтожил мою жизнь.

— Нет, — сказал Маркус. — Я перестал помогать тебе уничтожать чужую.

Подпись Итана появилась внизу последней страницы. Ручка оставила на бумаге маленькую чернильную кляксу.

После этого он позвонил родителям и отменил свадебное торжество. Его мать плакала, но не подошла ко мне. Она только сказала, что возвращение будет долгим и очень дорогим.

Сиенна забрала свои вещи из гостиницы и уехала одна. Перед машиной она остановилась рядом со мной.

— Я думала, он выбирает меня, — сказала она.

— Он выбирал не вас.

— А что?

Я посмотрела на Итана, который стоял под вывеской нотариальной конторы с пакетом документов в руках.

— Возможность не отвечать за себя.

Сиенна кивнула. Ей было больно, но она не спорила.

Вечером мы с детьми приехали к дому на новом участке. Он стоял среди пустого поля, чуть накренившись на временных опорах. На кухонном столе лежал тот самый медный ковш, а рядом — три коробки с семейными фотографиями.

Лукас поднялся на крыльцо.

— Здесь всё выглядит меньше.

— Потому что мы больше не прячемся в его тени, — сказала Эмма.

Я рассмеялась впервые за много дней. Не громко. Просто выдохнула, и смех сам нашёл дорогу наружу.

Через неделю Итан пришёл забрать личные вещи. Он стоял на пороге с пустым картонным ящиком. В его руках не было ни цветов, ни обещаний, ни красивых фраз.

— Я могу войти? — спросил он.

Я посмотрела на него, потом на детей.

— Только в гостиную. Твои документы уже упакованы.

Он вошёл и остановился возле стены, где раньше висела фотография нашей первой семейной поездки. Снимок я оставила себе.

— Ты оставила дом, — сказал он.

— Я оставила тебе право жалеть о том, что ты сделал.

Он провёл пальцами по краю пустой рамки.

— Я думал, что ты никуда не денешься.

— Я тоже так думала.

Он забрал коробку и ушёл.

Лукас стоял у лестницы, держа в руках медный ковш.

— Мама, куда его повесить?