ЧАСТЬ 4
Я сжала телефон так сильно, что край корпуса впился в ладонь.
— Кто вы?
— Меня зовут Томас Рид. Я бывший водитель Дерека. И если вы хотите спасти дом Клары, вам нужно приехать до полуночи.
Связь оборвалась.
В кабинете никто не двигался.
Только капля кофе медленно стекала по белому коврику.
— Он врёт, — сказал Дерек.
Александр повернулся к нему.
— Тогда почему вы узнали имя дома, прежде чем Эмили его назвала?
Дерек открыл рот и закрыл его. На этот раз его выдала не фраза, а рука: он машинально коснулся внутреннего кармана пиджака, где лежал телефон.
Александр протянул ладонь.
— Отдайте.
— Это мой личный телефон.
— Вы пришли в мой кабинет с угрозами. Личные вещи закончились минуту назад.
Дерек не двинулся.
Охранник достал телефон сам. На экране высветилось несколько непрочитанных сообщений. Одно было коротким: «Сейф вскрыт. Девушка не приехала».
У меня подогнулись колени.
— Они уже там.
— Поэтому мы едем, — сказал Александр.
Дерек резко засмеялся.
— Вы правда собираетесь везти её в ловушку? Она вам никто.
Александр посмотрел на меня.
— Это правда. Я не обязан спасать вас.
Я услышала в его голосе не холод, а выбор. Тот самый, который он вернул мне под столом.
— Я поеду, — сказала я. — Но не потому, что вы меня спасаете. Я хочу забрать то, что оставила мама.
Александр кивнул.
— Тогда вы будете решать, куда идти и что делать.
Дерек рванулся к двери.
— Эмили, ты не понимаешь! В доме люди, которые не станут разговаривать!
— А ты всегда разговаривал? — спросила я.
Он остановился.
В его глазах мелькнуло не сожаление. Страх потерять деньги.
Это окончательно разорвало последнюю нитку, державшую меня рядом с ним.
Через двадцать минут мы подъехали к дому Клары. Это был невысокий кирпичный дом на окраине, с зелёной водосточной трубой и дверным молотком в форме ласточки. Я не была здесь почти четыре года. Дерек запретил приезжать после похорон, сказав, что воспоминания делают меня слабой.
Свет внутри горел.
На крыльце стоял Томас Рид.
Он был старше, чем я представляла, с белым шрамом над бровью и дрожащими руками.
— Простите, — сказал он. — Я слишком долго молчал.
— Вы были за рулём в ту ночь? — спросила я.
— В ночь, когда Дерек привёз сюда сейф. Да.
— Он сказал, что это?
— Сказал, что забирает ваши бумаги. Но ваша мать ещё была жива, когда я видел её последний раз. Она стояла у окна и кричала, чтобы он ушёл.
У меня похолодели пальцы.
— Мама умерла через три дня.
— Я знаю. И знаю, что он подменил лекарства. Не дозу, а упаковку. Ваша мать поняла, что происходит, и спрятала доказательства.
Дерек, которого Александр привёз под охраной, дёрнулся.
— Томас, замолчи.
— Я молчал три года, — ответил тот. — Каждый день слышал её голос.
Мы вошли.
В гостиной всё осталось почти таким же: деревянные часы, вышитая скатерть, фарфоровая птица на каминной полке. Только я стала другой. Раньше я бы искала разрешения переступить порог.
Теперь я просто вошла.
Сейф оказался за книжным шкафом. Медный ключ подошёл к замку с первого раза.
Внутри лежали не деньги.
Там были три конверта, договор на долю в грузовой компании и маленькая тетрадь с записями Клары.
На первой странице стояла дата за неделю до моей свадьбы.
«Эмили думает, что Дерек любит её. Я не могу разбить ей сердце без доказательств. Если со мной что-то случится, Нора знает, где искать Томаса».
Я закрыла глаза.
Мать не была равнодушной. Она боялась, что если нападёт слишком рано, Дерек заставит меня исчезнуть вместе с ней.
Второй конверт был адресован Александру Моретти.
Я передала его ему.
Он прочитал одну страницу и нахмурился.
— Клара знала, что Дерек использует мои счета. Она не просила меня наказать его. Она просила защитить вас, если вы сами придёте.
— Почему вы не пришли раньше? — спросила я.
— Потому что она написала: «Эмили должна сама выбраться. Иначе она всю жизнь будет считать себя спасённой, а не свободной».
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.
Я всю жизнь ждала человека, который войдёт и сделает всё за меня. Даже сейчас хотела переложить страх в чужие руки.
Но мама оставила мне не спасителя.
Она оставила выбор.
Дерек вдруг бросился к тетради.
Александр схватил его за воротник, но Дерек успел вырвать страницу и сжать её в кулаке.
— Здесь нет ничего, что докажет мою вину, — прошипел он.
— Есть, — сказал Томас.
Он достал из кармана связку ключей и положил на стол маленькую металлическую коробку.
— Я нашёл её под сиденьем машины после той ночи. Дерек думал, что потерял.
В коробке лежала квитанция из аптеки, упаковка лекарства и записка с его почерком: «Заменить до пятницы».
Дерек посмотрел на неё и отступил.
— Я не хотел, чтобы она умерла.
Нора тихо сказала:
— Но вы хотели, чтобы она не смогла рассказать.
Это было признание не в словах, а в том, как он опустил взгляд на коробку.
Утром Дерек лишился доступа к счетам своей фирмы. Александр передал документы тем, кто владел грузовой компанией, а поддельную доверенность отменили. Люди Дерека ушли из дома, когда поняли, что больше не получат денег.
Он пытался торговаться.
— Эмили, я могу всё вернуть.
— Ты не можешь вернуть три года.
— Я любил тебя.
Я посмотрела на его руки. Именно этими руками он застёгивал мне телефон на замок, удерживал у стены, перелистывал страницы договоров.
— Любовь не требует, чтобы человек боялся собственного голоса.
Он ничего не ответил.
Не потому, что раскаялся. Просто впервые понял цену, которую нельзя оплатить чужими деньгами.
Я не оставила ему дом.
Но и не стала превращать его в музей боли.
Дом Клары стал местом, где Нора хранила копии документов, а Томас помогал восстанавливать счета компании. Александр не поселился рядом и не стал моим хозяином или спасителем. Он лишь однажды прислал новый замок для сейфа и записку: «Ключ оставьте себе».
Я оставила его в кармане.
Не как напоминание о страхе.
Как доказательство того, что решение теперь принадлежит мне.
Через несколько дней я вернулась в тот ресторан, где сбежала босиком. Официант узнал меня и поставил на стол пирог, который тогда так и остался нетронутым.
— Заказ тот же? — спросил он.
Я посмотрела на свои ноги. На этот раз на них были простые красные туфли, купленные мной самой.
— Нет, — сказала я. — Сегодня принесите кофе и счёт только для одного человека.
Он ушёл.
За соседним столиком кто-то смеялся, на кухне звенели тарелки, а на моём запястье постепенно светлел старый след.
Я достала из сумки медный ключ и положила его рядом с чашкой.
На бородке всё ещё виднелась буква «К».
Я провела по ней пальцем и вспомнила голос Александра под столом:
— Она решает.
И впервые ответила не ему, не матери и не Дереку.
— Да. Решаю.
Пропустили начало?
