ЧАСТЬ 4
Пейдж схватила мой телефон прежде, чем я успела ответить.
— Ты никуда не поедешь одна.
— Она знает что-то о моём отце.
— Или знает, что это единственная нитка, за которую ты потянешься.
Мама сидела рядом и сжимала край своего кардигана. На рукаве была пришита маленькая деревянная пуговица в форме чайки — отец подарил ей этот кардиган в последний день рождения. Я смотрела на пуговицу и вспоминала, как он всегда говорил: «Если человек просит тебя прийти одной, значит, ему есть что прятать».
— Мы поедем вместе, — сказала я.
Пейдж кивнула.
Бренда назначила встречу на старом причале, где раньше стояли рыбацкие лодки. В семь сорок вечера мы подъехали к складам. Ветер швырял в металлические стены мелкие капли, и отовсюду пахло солью и мазутом.
Бренда ждала под навесом. На ней было дорогое пальто, но воротник она держала обеими руками, будто замерзала.
Уайатт стоял рядом. Тристан держался чуть поодаль и не смотрел на меня.
— Я просила Одри приехать одну, — сказала Бренда.
— А я решила, что после двух ударов по моей матери правила устанавливаю не ты, — ответила я.
Бренда побледнела.
— Дастин сказал, что всё вышло случайно.
— Он сказал, что моя мать украла деньги.
Тристан резко поднял голову.
— Она не крала.
Уайатт толкнул его локтем.
— Замолчи.
Но было поздно.
Я сделала шаг к Тристану.
— Ты получал деньги с нашего счёта?
Он закрыл лицо ладонями.
— Да.
— Сколько?
— Не знаю. Дастин говорил, что ты сама разрешила. Что это семейный фонд.
— Ты подписывал документы?
Тристан достал из кармана смятую квитанцию. Бумага была мокрой, чернила расплылись у края.
— Я подписывал только накладные. Он говорил, что это подтверждение получения помощи.
Бренда сжала губы.
— Дастин хотел продать квартиру и погасить долги. У него были займы, о которых ты не знала.
— Поэтому он украл мои деньги?
— Он сказал, что вернёт всё после продажи.
— А маму решил выставить воровкой, чтобы я ушла?
Бренда отвернулась.
— Он боялся, что ты найдёшь бумаги.
Пейдж открыла папку.
— Мы уже нашли. Банк подтвердил поддельную доверенность. Нотариус готов дать показания. Эдди видел ящик и разговор Дастина с Тристаном. А попытка перевести остаток денег была сделана сегодня.
Уайатт сделал шаг назад.
— Дастин сказал, что всё согласовано.
— Он много чего говорил, — сказала я.
В этот момент со стороны склада раздался скрип колёс. Дастин вышел из тени с дорожной сумкой в руке. На нём была та же рубашка, в которой он ударил маму. На воротнике засохло белое пятно от штукатурки.
— Вы все сошли с ума? — спросил он.
— Нет, — ответила я. — Мы наконец собрали одну и ту же историю.
Он посмотрел на Тристана.
— Ты привёл их сюда?
Тристан отступил.
— Я устал бояться тебя.
Дастин усмехнулся, но улыбка сразу исчезла, когда Пейдж подняла папку.
— Здесь заявление нотариуса, подтверждение банка и список операций. Ты не просто переводил деньги без разрешения. Ты пытался оформить квартиру на себя.
— Это наш дом.
— Нет, — сказала я. — Квартира была куплена на мои деньги ещё до свадьбы. Я внесла первый взнос из наследства отца. Ты убеждал меня добавить тебя в документы, потому что обещал, что мы строим семью. Но я проверила архив.
Дастин посмотрел на меня так, будто впервые увидел не жену, которую можно уговорить, а человека, способного вспомнить каждую цифру.
— Ты не посмеешь выгнать меня.
— Я уже выгнала тебя.
— Ты останешься ни с чем.
— Это неправда. Но ты останешься без того, ради чего всё затеял.
Он бросил взгляд на дорожную сумку.
— Я хотел только время.
— Нет. Ты хотел продать квартиру, забрать остаток денег и заставить меня думать, что я разрушила нашу семью из-за матери.
Бренда тихо сказала:
— Дастин, отдай сумку.
Он повернулся к ней.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, что ты сделал с этой девочкой.
— Ей не нужна была мать в нашем доме!
Мама шагнула вперёд. Её лицо всё ещё опухло, но голос оказался ровным.
— Я не была причиной твоих долгов. Я была свидетелем того, как ты превращал мою дочь в кошелёк.
Дастин рванул молнию сумки. Внутри лежали документы, несколько конвертов и чёрный металлический ящик с царапиной в форме полумесяца.
Он схватил ящик.
— Никто не получит эти деньги.
Тристан загородил ему путь.
— Там мои расписки?
— Уйди.
— Ты говорил, что это мои долги. Ты заставлял меня брать деньги, чтобы платить за свои займы.
Уайатт опустил голову.
— И мне тоже.
Дастин оглядел их и понял, что привычная схема рассыпалась не из-за банка и не из-за Пейдж. Она рассыпалась потому, что люди, которых он держал чувством вины, перестали прикрывать его.
Он поставил ящик на бетонный пол.
— Я всё верну.
— Будешь возвращать не мне одной, — сказала я. — У каждого перевода есть имя.
Пейдж забрала ящик и передала его Лорен, которая приехала вместе с нотариусом. Деньги внутри оказались теми самыми десятью тысячами пятьюстами долларами. Под ними лежали копии моих банковских распоряжений с поддельными подписями.
Дастин сел на деревянный ящик у стены. Он пытался спорить, обвинять, объяснять, но каждый новый вопрос Пейдж закрывал ещё одну лазейку. Нотариус подтвердил, что женщина рядом с Брендой была не я, а знакомая Дастина, которую он попросил надеть пальто и очки. Бренда призналась, что стояла рядом и знала: документ был поддельным.
Я могла оставить всё полиции и уйти. Но мама попросила меня не делать этого сразу.
— Не ради него, — сказала она. — Ради того, чтобы ты сама услышала, что выбираешь.
На следующий день мы вернулись в квартиру. Не за Дастином. За вещами мамы и моими документами.
На полу всё ещё блестели осколки голубой вазы. Я собрала их в бумажный пакет, а потом увидела под диваном маленький кусочек фарфора, похожий на крыло.
Мама взяла его и положила в карман.
— Оставим?
— Нет, — ответила я. — Сделаем из этого что-нибудь другое.
В кабинете на столе лежал договор, который Дастин подготовил для продажи квартиры. В графе владельца он уже вписал только своё имя.
Я перечеркнула его одной линией и рядом написала дату.
Пейдж позвонила из коридора:
— Банк подтвердил возврат первой суммы. Уайатт отказался от дальнейших переводов. Тристан готов подписать заявление.
— А Бренда?
— Она тоже всё подтвердила.
Я нашла Дастина на лестнице. Он сидел на ступеньке, держа в руках пустой футляр от ключей.
— Ты заберёшь машину? — спросил он.
— Нет. Она куплена из денег, которые я отдала тебе на новую жизнь.
— Одри, я не хотел, чтобы всё закончилось так.
Я посмотрела на его разбитые костяшки и на собственные руки. Ещё вчера я думала, что спасаю семью, когда закрываю чужие долги. Теперь понимала: я просто долго платила за право не видеть правду.
— Ты мог остановиться после первого перевода.
— Я думал, ты всё равно простишь.
— Я тоже так думала.
Он протянул мне футляр.
— Тогда забери хотя бы это.
Внутри лежал один ключ — от кабинета, где он спрятал ящик и придумал ложь о моей матери.
Я не взяла его.
— Оставь себе. Пусть каждый раз напоминает, где всё началось.
Мы с мамой вышли из квартиры с её чемоданом, папиными бумагами и бумажным пакетом, в котором лежал осколок голубой вазы. У машины мама вдруг остановилась.
— Что ты сделаешь с ним?
Я достала осколок и положила его на приборную панель.
— Отнесу мастеру по керамике. Пусть соберёт не вазу.
— А что?
Я посмотрела на острый кусочек фарфора, в котором отражался свет причала.
— Маленькую чайку. Для папиного кардигана.
Мама улыбнулась и впервые за весь день коснулась своей деревянной пуговицы.
А за нашей спиной Дастин всё ещё держал ключ от комнаты, в которой спрятал деньги, но дверь туда уже открывали не его обещания.
Пропустили начало?
