ЧАСТЬ 4
Я смотрела на телефон, пока вызов не оборвался.
Флинн стоял у стены, прижатый к ней папкой Блейка. Селина всё ещё держала руку у рта. Эвелин пыталась что-то сказать, но слова рассыпались в её лакированной сумочке вместе с ключами и флаконом духов.
— Кто это был? — спросил доктор Рид.
— Семейный фонд Вэнсов.
Флинн резко поднял голову.
— Ты никуда не поедешь.
— Ты только что услышал, что это не тебе решать.
— Мейбл, юбилейный вечер — ловушка.
Я посмотрела на него.
— А нападение в гостиной было чем?
Он замолчал, но не потому, что ему нечего было сказать. Он понял: я больше не та женщина, которая ждала его объяснений у кухонного окна и верила каждому позднему возвращению.
Через час доктор Рид разрешил мне сесть. Боль была такой, будто в животе медленно проворачивали тупой крюк, но близнецы держались. На экране прибора две маленькие точки мерцали рядом.
Два сердца.
— Я не рекомендую поездку, — сказал врач.
— Я не поеду туда ради Флинна. Я поеду ради документов.
— И ради того, чтобы все увидели правду, — добавила Лора.
Она сказала это тихо, но в её голосе уже не было прежнего страха.
К вечеру в больницу приехал мой старший брат Тео. Он работал в мастерской по ремонту старинных часов и никогда не любил Флинна. Тео привёз мне платье в длинном чехле.
— Ты уверена? — спросил он.
— Если я останусь здесь, они назовут меня безумной вдовой ещё до того, как я стану матерью.
Тео расстегнул молнию. Внутри оказалось платье цвета густого вина, с жёстким корсетом и высоким воротником.
— Ты не обязана быть сильной весь вечер.
— Обязана только дойти до конца первой речи.
— А потом?
— Потом они сами договорят за меня.
В восемь сорок пять мы вошли в зал, где семья Вэнсов праздновала столетие фонда. Под потолком висели хрустальные шары, официанты несли подносы с бокалами, а на сцене стоял огромный экран с фамильным гербом.
Музыка оборвалась.
Сотни лиц повернулись ко мне.
На мне было красное платье, а под тканью туго лежала медицинская повязка. Каждый шаг отдавался в животе, но я не остановилась.
Эвелин побледнела первой.
Флинн стоял у сцены рядом с Селиной. Он держал бокал шампанского, но пальцы так сильно сжали ножку, что стекло звякнуло.
— Мейбл, — сказал он. — Тебе нельзя здесь быть.
— Ты говорил то же самое, когда оставил меня на ковре.
Гости зашептались.
Селина шагнула вперёд.
— Она больна. У неё шок.
— У меня есть медицинская справка, — ответила я. — А у тебя есть только царапина, которую ты нанесла себе сама.
На сцену поднялся Блейк. В руках он держал папку с коричневой застёжкой.
— Сегодня мы должны были объявить о передаче управления фондом мистеру Вэнсу. Но существует документ, который никто не собирался показывать.
Флинн рванулся к нему.
— Блейк, убери это.
— Не трогайте меня, — сказал нотариус. — Или я прочитаю всё прямо сейчас.
Он открыл первую страницу.
— Завещание покойного Артура Вэнса. Контроль над семейным фондом предназначен не его сыну, а детям Флинна и Мейбл. До их совершеннолетия фондом управляет независимый совет.
Зал загудел.
— Это невозможно, — прошептала Эвелин.
— Вы знали об этом, — сказал Блейк. — Поэтому и подписали распоряжение о ликвидации фонда в случае смерти Мейбл.
Эвелин схватилась за край стола.
Я повернулась к Флинну.
— Ты убивал меня не ради Селины.
— Я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Но хотел получить деньги.
— Я должен был спасти компанию!
— Нет. Ты хотел спрятать свои долги.
Блейк достал второй лист.
— Господин Вэнс вывел со счетов фонда восемь миллионов. Средства ушли на покрытие личных займов и на покупку дома для Селины.
Селина медленно повернулась к Флинну.
— Ты сказал, что дом куплен на твои деньги.
— Замолчи.
— Ты сказал, что компания принадлежит тебе.
— Селина.
— Ты сказал, что Мейбл ничего не знает.
В зале зазвенел чей-то бокал.
Флинн бросился к ней, но охранник фонда перекрыл проход. На его запястьях не было наручников, однако впервые он оказался внутри круга людей, которых не мог купить одним звонком.
Я достала из сумочки часы.
Треснувшее стекло блеснуло под люстрами.
— Здесь записано, как ты сказал, что после гала-вечера я не должна дожить до утра.
Флинн смотрел не на меня, а на часы.
— Ты не понимаешь, что это изменит.
— Понимаю. Теперь изменится всё, что ты пытался удержать.
Но настоящий удар нанёс не я.
Доктор Рид поднялся на сцену с медицинской папкой. Я не знала, что он придёт, пока не увидела его среди гостей.
— Я обязан сообщить ещё одно обстоятельство, — сказал он. — После операции господин Вэнс несколько раз звонил в клинику и требовал исправить медицинскую запись. Он хотел, чтобы в ней значилось: беременность прервалась до нападения.
Флинн побледнел.
— Это ложь.
— Тогда объясните, почему звонили с номера вашей помощницы.
Из толпы вышла молодая женщина в чёрном платье.
— Потому что звонил он, — сказала она. — Я больше не буду лгать за вас.
Это была помощница Флинна, Нора. Та самая женщина, которая три года приносила мне документы на подпись и всегда отводила глаза.
— Я сохранила копии распоряжений, — продолжила она. — И письмо, где вы обещали мне деньги за изменение карты пациентки.
Флинн повернулся к ней.
— Я дал тебе работу.
— Вы дали мне страх. Работу я нашла сама.
Эвелин вдруг шагнула ко мне. Её лицо стало старше за несколько секунд.
— Мейбл, я не знала, что он ударит тебя.
— Но знали, что он хотел мою подпись.
— Я думала, он просто заставит тебя уйти.
— Вы согласились уничтожить меня, лишь бы сохранить фамилию.
Она опустила глаза на моё платье.
— Артур оставил фонд детям, потому что не доверял Флинну. Я знала это. Но он сказал, что если ты родишь, мы потеряем всё.
— Вы потеряли всё не из-за моих детей.
Я посмотрела на Флинна.
— Вы потеряли это из-за того, что решили, будто человеческая жизнь дешевле ваших долгов.
Он сделал шаг ко мне.
— Мейбл, пожалуйста. Я могу вернуть деньги. Я могу отказаться от фонда.
— Ты уже отказался от семьи. В тот момент, когда накрыл Селину своим пиджаком.
Эта фраза ударила сильнее любой сцены перед гостями.
Селина сняла с себя его пиджак и бросила на пол.
— Я не собираюсь тонуть вместе с тобой.
— Ты просила меня это сделать, — сказал он.
— Я просила убрать Мейбл из компании. Я не просила резать её.
— Ты сказала, что дети должны исчезнуть.
Селина отступила.
— Никто тебе не поверит.
— Твои слова уже услышали все.
Я не включала часы. Мне не пришлось. Флинн сам произнёс достаточно.
На следующий день совет фонда отстранил его от управления. Деньги заморозили, а независимый бухгалтер обнаружил ещё десятки переводов. Селина уехала из города до рассвета, но оставила после себя квартиру, купленную на средства фонда, и подпись под соглашением, которое полностью подтверждало её участие.
Эвелин не появилась в больнице.
Через неделю она прислала мне письмо, но я не открыла его. Не из жестокости. Просто в нём уже не было ничего, что могло вернуть кровь на ковёр или стереть голос Флинна из памяти.
Нора стала свидетелем и передала все копии документов совету. Лора получила защиту фонда и больше не прятала глаза, когда заходила в мою палату.
А близнецы остались со мной.
В день выписки доктор Рид положил мне на ладонь новый снимок. На нём две крошечные фигуры повернулись друг к другу, будто уже знали, что пережили одну и ту же ночь.
— Они упрямые, — сказал он.
— В кого-то же должны быть.
Тео ждал у машины с термосом и старым пледом. Я села, осторожно прижав снимок к груди. На запястье всё ещё были мои разбитые часы.
Я не выбросила их.
Не как память о Флинне.
Как доказательство того, что даже лежа неподвижно на ковре, я успела выбрать жизнь.
Через два месяца на заседании совета мне передали ключ от комнаты хранения фонда. Там лежали документы Артура Вэнса, детские медицинские карты и маленькая деревянная шкатулка с двумя серебряными жетонами.
На каждом было выгравировано имя.
И рядом — одна дата, которую ещё предстояло дождаться.
Я зажала жетоны в кулаке, а из соседней комнаты донёсся голос Тео:
— Мейбл, они снова спорят, кому достанется твой стетоскоп.
Я улыбнулась и ответила:
— Пусть решают сами. Они уже дважды доказали, что умеют бороться за своё.
На треснувшем экране часов всё ещё застыла последняя строчка записи: «Теперь Мейбл больше не помешает».
Я провела пальцем по стеклу и тихо сказала:
— Ошибся, Флинн. Я стала их голосом.
Пропустили начало?
