ЧАСТЬ 4
Имя прозвучало так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.
— Виктор Рейн.
Эдвард уронил руку с телефоном.
Я знала Виктора. Это был отец Джулиана.
Он умер два года назад, оставив сыну фирму, дом и долги, о которых Джулиан никому не рассказывал.
— Он мёртв, — сказала я.
— Не он, — ответил Джулиан. — Его доверенное лицо.
Судья Торн приказала всем оставаться на местах, но Джулиан уже не слушал. Он смотрел на документы так, будто бумаги могли заговорить вместо него.
Эдвард быстро набрал номер.
— Фонд подтвердил договор, — сказал он после короткого разговора. — Дом заложен не банку. Он передан в обеспечение частного займа.
— Кому? — спросила я.
Эдвард посмотрел на Джулиана.
— Виктору Рейну. Договор подписан шесть месяцев назад.
— Но Виктор умер два года назад, — повторила я.
— Значит, подписывал не Виктор, — сказала судья. — И у нас есть ещё один человек, которого нужно найти.
Джулиан провёл ладонью по лицу.
— Я не хотел этого.
Хлоя рассмеялась коротко и горько.
— Ты четыре года говорил, что ничего не хочешь. Только дом, фирму, деньги и мальчика без матери.
— Я пытался сохранить компанию, — огрызнулся Джулиан.
— Ты пытался сохранить образ человека, которым притворялся, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— Ты не понимаешь. Отец оставил мне долги. Если бы я признался, все бы узнали, что фирма давно разорена.
— Поэтому ты взял наши деньги?
— Я собирался вернуть.
— Поэтому ты продал дом?
— Я собирался выкупить его.
— Поэтому ты запугивал Ноа?
На этот вопрос он не ответил.
И именно молчание стало ответом.
Судья объявила временные меры: Ноа оставался со мной, Джулиану запрещалось приближаться к дому и школе, а финансовые счета компании замораживались до полной проверки. Но это не было победой. Дом действительно оказался заложен, часть накоплений исчезла, а фирма могла рухнуть в любой день.
Когда мы вышли в коридор, Ноа держал меня за два пальца. Он всё ещё сжимал плюшевого кита, но больше не прятал лицо.
Эдвард догнал нас у окна с матовым стеклом.
— Мне нужно кое-что сказать, — произнёс он.
— Ты уже сделал достаточно.
— Нет. Я помог Джулиану, когда он пришёл ко мне первым.
Я застыла.
— Что значит «помог»?
Эдвард достал из папки копию договора.
— Я подготовил ему первый план реструктуризации. Думал, он признается тебе и продаст часть бизнеса. Но он использовал мои расчёты, чтобы спрятать долги. Я виноват, что слишком долго верил в возможность исправить его.
Он протянул мне лист.
Внизу стояла моя подпись.
Я не подписывала этот документ.
— Это подделка, — сказала я.
— Да. Но рядом есть оригинал, который доказывает, что ты никогда не передавала ему право распоряжаться домом.
Я перечитала строку дважды. Дом не принадлежал Джулиану единолично. После продажи квартиры моей матери половина суммы была внесена мной, а в брачном соглашении это право сохранилось. Я просто никогда не требовала его подтвердить.
Джулиан услышал последние слова и вылетел из зала.
— Ты не заберёшь дом! — крикнул он.
Ноа вздрогнул. Я присела перед ним.
— Посмотри на меня. Мы сейчас уйдём.
— А папа?
Я посмотрела на Джулиана. Он стоял у стены, рядом с плакатом о семейной медиации. Его дорогой костюм был помят, а на рукаве осталась белая полоска мела от скамьи.
— Папа будет отвечать за то, что сделал, — сказала я. — Но ты не обязан его спасать.
Джулиан сжал кулаки.
— Эвелин, я могу всё объяснить.
— Объясни Ноа, зачем ты собирал его документы ночью.
Он открыл рот, но Хлоя шагнула между нами.
— Не надо, Джулиан. Я больше не буду подтверждать твою ложь.
Она сняла с запястья бриллиантовый браслет и положила его на стол секретаря.
— Я получила его за то, что подписала ложное заявление. И я скажу, кто меня попросил.
Джулиан посмотрел на неё с ужасом.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмела.
В этом и был неожиданный поворот: Хлоя стала свидетелем не из раскаяния, а потому, что поняла — Джулиан собирался оставить её одну перед всеми долгами и подделанными документами. Она передала переписку и признала, что помогала составлять счета. Это не отменяло её вины, но разрушило последнюю защиту Джулиана.
Эдвард сообщил фонду, что готов вернуть деньги, полученные за консультации, если это позволит сохранить рабочие места сотрудников. Я отказалась брать управление компанией. Я не хотела строить свою жизнь на развалинах, которые Джулиан прятал под дорогим фасадом. Но согласилась провести независимую проверку и добиться, чтобы зарплаты людям выплатили прежде, чем имущество уйдёт кредиторам.
Дом тоже пришлось продать — не Джулиану, а независимому покупателю, чтобы закрыть залог и долги. Это было больно. В нём остались отметины роста Ноа на дверном косяке и царапина от велосипеда в прихожей. Но я забрала оттуда одну вещь: деревянную коробку, где хранился его школьный планшет.
Через неделю Ноа снова вошёл в кабинет судьи Торн. Не как свидетель. Просто чтобы забрать кита, которого оставил в детской комнате.
Судья протянула игрушку ему обеими руками.
— Ты сделал трудную вещь, Ноа.
Он покачал головой.
— Я просто показал, что было.
— Иногда это и есть самое трудное.
Ноа прижал кита к груди и спросил:
— Мама теперь знает всё?
Я посмотрела на него.
— Не всё. Но достаточно, чтобы ты больше не боялся говорить.
Он достал из кармана медный маяк, который я когда-то дала ему на удачу.
— Тогда держи, — сказал он. — Тебе он нужнее.
Я хотела возразить, но не смогла.
Мы вышли из кабинета, а за спиной остался Джулиан, который впервые потерял не деньги и не компанию. Он потерял право управлять чужим страхом.
У лестницы Ноа остановился и посмотрел на экран планшета.
— Мам, можно я удалю тот файл?
Я присела рядом.
— Если хочешь.
Он подумал и покачал головой.
— Пусть останется. Вдруг кто-нибудь ещё решит, что дети ничего не понимают.
На экране застыл кадр: маленькая рука, крепко держащая плюшевого кита, и красный огонёк, который не погас даже в темноте.
Ноа нажал кнопку сохранения и сказал: «Теперь это уже не секрет».
Пропустили начало?
