ЧАСТЬ 4
— Где? — спросила я.
Ричард ничего не ответил.
Эвелин забрала у меня телефон и включила громкую связь.
— Назовите имя помощника, — сказала она.
В трубке зашуршали бумаги.
— Генри Коул. Он не приехал в офис и не отвечает с утра. Последний раз его видели возле старого здания фонда в Санта-Барбаре.
Ричард поднялся со стула.
— Я должен туда поехать.
— Ты никуда не поедешь, — сказала Эвелин.
— Если Генри у него, компания потеряет всё.
Я всмотрелась в его лицо. Он говорил быстро, почти искренне. И именно это напугало меня сильнее всего.
— Что ты сделал с Генри?
— Ничего.
— Тогда почему ты знаешь, где он?
Ричард провёл ладонью по волосам. На пальцах блеснуло обручальное кольцо.
— Потому что он сам позвонил мне вчера.
— Зачем?
Он посмотрел на меня и понял, что дальше скрывать бессмысленно.
— Он хотел денег.
Эвелин резко открыла папку.
— Генри работал на моего отца двадцать восемь лет. Он не стал бы продавать компанию.
— Он уже продал её, — ответил Ричард. — Только не мне.
В палате стало тихо.
— Объясни, — сказала я.
Ричард сжал край стола.
— Я не был единственным, кто знал о фонде. Твой двоюродный брат Эдвард тоже имел доступ к старым реестрам. Он предложил мне сделку. Я получаю контроль над компанией, а он — половину после перевода акций.
Я почувствовала, как холод пробежал по рукам.
— Эдвард был в этом?
— Он сказал, что компания должна принадлежать семье, а не тебе.
— Моей семье?
— Он считал, что твой отец несправедливо выбрал дочь.
Эвелин закрыла глаза на секунду.
— Где Генри?
— В старом здании фонда. Эдвард удерживает его там, пока тот не назовёт код.
— Ты знал, что его удерживают, и всё равно полетел со мной? — спросила я.
Ричард опустил взгляд.
— Я думал, что после твоей смерти Эдвард отдаст мне код. Потом я бы забрал свою долю и уехал.
Я не ожидала услышать это. Не потому, что он раскаялся. А потому, что впервые увидела настоящую цель — не любовь, не семью, даже не деньги как таковые. Он хотел исчезнуть человеком, которому больше никто не сможет отказать. Хотел купить себе жизнь, где ему не придётся стоять рядом с сильной женщиной и чувствовать себя маленьким.
Но это не делало его поступок менее страшным.
— Ты собирался оставить меня умирать ради побега?
— Я думал, что ты уже умерла.
— Это не ответ.
Ричард отвернулся.
В этот момент на телефон Эвелин пришло сообщение от Генри. Всего три слова: «Код у меня».
Через секунду пришло второе: «Он не один».
Эвелин показала экран Маркусу.
— Нам нужно в Санта-Барбару.
— Мне тоже, — сказала я.
— Нет.
— Генри знает код, а я единственный человек, которому он его передаст.
— Ты беременна после падения с высоты.
— И именно поэтому Эдвард решит, что я слишком слаба, чтобы приехать.
Ричард резко поднял голову.
— Не бери её туда.
Я посмотрела на него.
— Ты только что хотел, чтобы я исчезла в океане. Не изображай заботу.
Спустя час мы были в старом здании фонда. Я сидела в машине у бокового входа, рядом с Маркусом и врачом, которого вызвала Эвелин. Внутри здания мигала одна лампа, а на потрескавшейся стене висел портрет моего отца.
Эвелин вошла первой.
— Эдвард! Я знаю, что ты здесь!
Из глубины коридора раздался голос:
— Ты привела Клару?
Я вышла из машины.
— Я здесь.
Эдвард появился у лестницы. В руке он держал папку, а за его спиной стоял Генри с разбитой губой. Ричард шёл следом за мной, хотя Эвелин запретила ему покидать клинику.
— Ты выжила, — сказал Эдвард.
— Тебя это разочаровало?
— Ты всегда была любимицей отца.
— Он выбрал меня, потому что я работала.
— Ты получила всё!
— А ты получил возможность попросить.
Эдвард сжал папку.
— Код.
— Сначала отпусти Генри.
— Ты не в положении торговаться.
— В положении. Потому что перевод ещё не завершён.
Он взглянул на Ричарда.
— Ты сказал, что она мертва.
— Я ошибся, — ответил Ричард.
— Ты ошибся? — Эдвард коротко рассмеялся. — Ты толкнул её, а она просто выжила?
Маркус шагнул вперёд.
— Я слышал достаточно.
Эдвард побледнел и поднял папку, словно она могла защитить его.
— Если я не введу код, перевод сорвётся.
— Он уже сорван, — сказала Эвелин.
Она подняла телефон.
— Генри отправил код попечительскому совету до того, как вы его нашли. Система заморозила все операции. А твоя подпись и переписка с Ричардом находятся у независимого хранителя.
Ричард повернулся к Эдварду.
— Ты сказал, что всё будет чисто.
— А ты сказал, что она умрёт.
Они посмотрели друг на друга, и я поняла: каждый из них рассчитывал предать другого сразу после успеха.
Генри воспользовался моментом. Он ударил Эдварда папкой по руке и бросился к Эвелин. Маркус перехватил его у лестницы.
Я услышала, как Ричард произнёс:
— Клара, пожалуйста, я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я сделал это из-за долгов.
— Нет. Долги объясняют страх. Но не поцелуй перед падением.
Он остановился.
Эвелин вызвала службу безопасности фонда и передала им документы. Никто не кричал. Никто не произносил громких угроз. Просто один за другим люди, которых Ричард считал пешками, подписывали показания и ставили даты.
Эдвард потерял доступ к семейному фонду в тот же день. Его долю в наследстве заблокировали до полного расследования, а Генри получил медицинскую помощь и отказался от любых денег, которые ему предлагали за молчание.
Маркус тоже мог уйти.
Но он остался и подтвердил каждую деталь: изменённый маршрут, открытую дверь, толчок, обещание оплаты. Он даже передал Эвелин свой личный журнал полётов, где красным карандашом была отмечена точка над океаном.
Ричард не получил ни компании, ни денег, ни возможности исчезнуть. Защита фонда исключила его из всех документов, а договор с Эдвардом стал доказательством того, что он планировал убийство. Но самым тяжёлым для него оказалось другое.
Когда его вывели из здания, он остановился возле портрета моего отца.
— Клара, — сказал он, — он бы не хотел, чтобы всё закончилось так.
Я подошла ближе.
— Мой отец оставил мне компанию, но не оставил тебе право решать, кому жить.
— Я любил тебя.
Я посмотрела на его руку. На пальце всё ещё было моё обручальное кольцо, хотя я не помнила, когда он успел снять своё.
— Возможно, ты любил то, что мог получить рядом со мной.
Он опустил глаза.
Я не почувствовала торжества.
Только усталость.
И облегчение от того, что мне больше не придётся угадывать, где заканчивается нежность и начинается расчёт.
Через несколько дней врачи разрешили мне вернуться домой. Эвелин принесла документы для окончательного изменения фонда. Моего сына звали в них главным наследником, но управляющим до его совершеннолетия назначили не меня и не родственников, а независимый совет, выбранный ещё моим отцом.
Я подписала бумаги сама.
Рука дрожала, но подпись получилась ровной.
Потом Генри пришёл ко мне с маленьким предметом в ладони. Это была серебряная закладка моего отца с выгравированной фразой: «Проверяй не обещания, а поступки».
— Она была у него в сейфе, — сказал Генри. — Он просил передать её вам, когда вы будете готовы управлять всем самостоятельно.
Я провела пальцем по царапине на металле.
— Почему раньше не передал?
— Ваш отец считал, что вы должны сами выбрать, кому доверять.
За окном клиники начинался шум утреннего города. Но я не пошла к окну. Я осталась у стола, рядом с документами фонда, пока мой сын толкнулся под сердцем.
Генри положил серебряную закладку на страницу с новым соглашением.
И под её тяжестью бумага перестала шевелиться.
Пропустили начало?
