ЧАСТЬ 4
Я выскочил из кабинета прежде, чем Рауль успел закончить фразу.
На лестнице пахло мокрым камнем и воском. Мия бежала рядом, держась за пальцы Елены, а я слышал внизу тяжёлые шаги и короткие распоряжения.
— Никто не открывает ворота, — крикнул Рауль. — Пока полиция не проверит документы.
— У них есть ордер? — спросил я.
— Только направление из клиники и письмо от врача.
— Значит, времени у нас мало.
У входа стояли двое мужчин в тёмных куртках. Один держал планшет, второй нервно постукивал ключами по ладони. За ними виднелась машина с медицинским знаком.
— Господин Лоренцо Бьянки? — спросил старший.
— Да.
— Мы обязаны сопроводить вас на обследование.
— На основании чего?
Он протянул бумаги. В верхней строке значилось, что я представляю угрозу самому себе. Ниже стояла подпись доктора Ферретти.
— Позвоните ему, — сказал я.
Мужчина набрал номер. Через несколько секунд нахмурился.
— Он не отвечает.
— Потому что он уже в полицейском участке, — ответил я. — Его забрали час назад за сговор и подделку медицинских заключений.
Это было неправдой. Пока. Но мой телефон уже вибрировал: сообщение от прокурора, которому Рауль успел переслать запись. Доктор Ферретти действительно давал показания и просил защиту.
Старший мужчина опустил планшет.
— Нам приказали привезти вас.
— А мне приказали остаться живым.
Рауль показал удостоверение. Ворота остались закрытыми. Машина клиники развернулась под дождём и исчезла за поворотом.
Вивьен вывели следом.
Она шла медленно, сохраняя прямую спину, но жемчужная заколка съехала набок. Раньше я всегда поправлял её. Теперь не сделал этого.
— Лоренцо, — позвала она.
Я не ответил.
— Ты всё ещё можешь отменить заявление.
— Нет.
— Я любила тебя.
— Возможно. Но ты любила власть сильнее.
Её губы дрогнули.
— Ты разрушишь жизнь Марко, врача, моего брата. Ради чего? Ради горничной?
Елена вздрогнула, но я остановил её прежде, чем она успела отступить.
— Не называй её так. Это человек, который спас мою мать и защищал Мию, пока ты угрожала ей.
Полицейский надел на Вивьен наручники. Она посмотрела на металл, будто не понимала, как он оказался на её руках.
— Ты пожалеешь, — сказала она.
— Я уже пожалел. Что поверил тебе.
Через час мы сидели в маленькой комнате для допросов. На столе стоял диктофон, а рядом лежал лист с расшифровкой записи. Вивьен сидела напротив меня, без заколки, с растрепавшимися волосами.
Прокурор включил аудиофайл.
— Я хотела получить то, что ты обещал мне, — прозвучал голос Вивьен.
Она слушала молча.
— Ты слышишь? — спросил прокурор.
— Это вырвано из контекста.
— Тогда послушаем контекст.
«Сначала напугаем. Потом подмешаем лекарство».
Вивьен побледнела.
— Я была напугана.
— Но говорили это вы, — ответил прокурор.
— Я не собиралась доводить дело до конца.
Я посмотрел на неё.
— Ты три месяца говорила Елене, что её дочь может исчезнуть. Сколько раз нужно произнести угрозу, чтобы ты сама поверила своим словам?
Она отвернулась.
Впервые Вивьен услышала себя со стороны. Не женщину, которая «защищала отношения». Не невесту, которую «неправильно поняли». Просто голос человека, готового сломать чужую жизнь ради денег.
Марко признался во всём до полуночи. Он передал следователям переписку, счета и первоначальный вариант поддельного завещания. Доктор Ферретти подтвердил, что Вивьен заплатила ему за заключение. Её брат пытался уехать из страны, но его задержали в аэропорту.
Судебное разбирательство началось через несколько месяцев. Вивьен получила срок за мошенничество, угрозы и подготовку насильственного удержания. Марко пошёл на сделку и лишился лицензии, но избежал тюрьмы, потому что сам отдал следствию все документы.
Я не присутствовал на оглашении приговора.
Мне больше не нужно было видеть, как она падает.
Достаточно было знать, что теперь она не может приблизиться к Мие.
Самым тяжёлым оказалось не это.
На следующий день после ареста я вошёл в комнату Вивьен. Там всё осталось почти нетронутым: флакон духов на туалетном столике, раскрытая книга, платье на спинке стула. На стене висела наша фотография с помолвки.
Я снял её.
В комнате стало пусто.
На ковре лежала жемчужная заколка. Я поднял её, но не стал оставлять. Отнёс в коробку вместе с письмами и ключом от её квартиры.
В кабинете я нашёл другое: конверт, который мать оставила для меня, но Вивьен спрятала за книгами. Внутри было короткое письмо.
«Лоренцо, если ты читаешь это, значит, наконец начал слушать не обещания, а поступки. Не путай одиночество с любовью. И не оставляй Елену одну».
Я долго держал бумагу в руках.
Потом пошёл на кухню.
— Елена, — сказал я, — я хочу предложить тебе не милость и не подачку. Ты можешь остаться в доме как управляющая детским крылом и получать долю от фонда. Но если захочешь уйти, я помогу тебе начать заново.
Она смотрела на меня, сжимая край фартука.
— Почему вы всё ещё мне доверяете?
— Потому что ты могла солгать и не солгала.
Мия сидела под столом и рисовала цветными карандашами. На рисунке был большой дом, три фигуры и маленькая медная птица в небе.
— Это ты? — спросил я.
— Это дом, где никто не шепчет, — ответила она.
Через три месяца мы переехали в город у моря. Особняк я не продал, но перестал жить в нём как в крепости. Елена открыла маленькую мастерскую для детей из соседних семей. Я начал работать в фонде, который раньше существовал только на бумаге.
По утрам Мия ходила в садик, а по вечерам мы вместе поливали помидоры на балконе. Она научилась читать и каждый раз сердито поправляла меня, если я пропускал строку.
Первый снег выпал в ноябре.
Мия прижалась носом к стеклу.
— Дядя Лоренцо, теперь снег не опасный?
— Нет. Он просто снег.
— А ворота?
— Ворота всегда заперты от тех, кто приходит с плохими намерениями. Но для друзей они открыты.
Она улыбнулась и побежала за рисунками.
В тот же вечер пришло сообщение с неизвестного номера.
«Я вернула бы всё. Дай мне поговорить с тобой. Ты обязан помнить, что между нами было».
Я прочитал его один раз.
Елена стояла у окна и развешивала маленькие носки Мии.
— Ответите? — спросила она.
— Да.
Я написал: «Я помню. Поэтому и не вернусь».
Потом удалил переписку и выключил телефон.
На подоконнике лежал медный свисток в форме птицы. Мия давно перестала бояться его звука и теперь носила игрушку только потому, что считала её талисманом.
Я взял свисток, поднёс к губам и тихо подул.
Из маленькой птицы вырвался чистый, звонкий звук.
Мия засмеялась из соседней комнаты.
Дом впервые ответил ей эхом.
И я понял: тишина тоже может быть свободой.
Пропустили начало?
