ЧАСТЬ 4
…Я перечитала сообщение дважды.
— Кто такая Марина Вега? — спросил Луис.
Отец не ответил.
Барраган побледнел ещё сильнее.
— Она не имеет отношения к программе.
Я посмотрела на него.
— Тогда почему производитель отправил ей резервный архив?
В 12:18 санитарная машина доставила Диего к центру. Он шёл сам, но на лице у него была кровь от рассёкшейся брови. Отец бросился к нему и обнял его так крепко, будто хотел убедиться, что сын не растворится прямо у него на глазах.
Диего оттолкнул его не сразу.
— Ты сказал, что всё под контролем, — произнёс он.
— Я ошибся.
— Нет. Ты знал, что Ксения предупреждала.
Отец посмотрел на меня.
— Я думал, успеем заменить датчик до полёта.
— А когда не успели?
— Барраган сказал, что можно провести один испытательный вылет.
Барраган вскинул подбородок.
— Вы одобрили его.
— Я одобрил проверку после ремонта.
— Вы знали, что ремонта не было.
Эта фраза повисла между ними тяжелее любой угрозы.
Я взяла папку и положила её на металлический стол.
— Сейчас мы разберёмся не только с подделанной подписью. Мне нужно понять, почему погиб инженер Вега.
Отец резко отвернулся.
— Это отдельное дело.
— Нет. Это начало того же обмана.
В 12:27 на экране для совещаний появилось лицо женщины. Марина Вега сидела в тесной комнате, прижимая к груди папку с обгоревшими краями. За её плечом стояла фотография молодого инженера в защитных очках.
— Я получила архив, — сказала она. — И знаю, что вы нашли в нём.
Барраган шагнул к экрану.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— Моего мужа убил тот же датчик, — ответила Марина. — Тогда вы написали, что он нарушил процедуру. Но в резервном журнале есть его последняя запись: он требовал остановить программу и указывал на подмену детали.
Отец закрыл глаза.
Я почувствовала, как металлический жетон матери снова впился в пальцы.
— Почему ты молчал? — спросила я.
Он посмотрел на меня, и в его лице не осталось привычной командирской жёсткости.
— Потому что после смерти инженера мне предложили возглавить программу. Я решил, что смогу исправить всё изнутри.
— И поэтому позволил им использовать моё имя?
— Я хотел защитить тебя от скандала.
— Ты защитил не меня. Ты защитил свою должность.
Диего отвернулся от отца.
— А меня ты посадил в самолёт, чтобы доказать, что программа работает.
Барраган попытался забрать папку.
— Без этого проекта у сотен людей не будет работы.
Луис встал между ним и столом.
— После сегодняшнего дня работа будет у тех, кто умеет читать отчёты.
Я передала Марине сканы документов. Она не улыбнулась.
— Мне нужна не месть, капитан. Мне нужно, чтобы имя моего мужа вернули в отчёт.
— Я добьюсь этого, — сказала я.
Отец поднял голову.
— А что будет со мной?
Я ответила не сразу.
— Ты сам подпишешь исправленный отчёт. Без моей фамилии вместо твоей ответственности.
Он взял ручку, но рука дрожала.
Барраган вскочил.
— Вы не можете заставить нас!
Отец впервые повернулся к нему не как союзник.
— Могу. И сделаю это при всех.
Он зачитал вслух каждую фальсификацию: исчезнувшее предупреждение, неподписанную замену детали, использование моего электронного ключа и ложное разрешение на полёт. Потом поставил свою подпись под признанием.
После этого его сняли с руководства программой. Баррагана уволили до окончания проверки. Но отец не оказался за решёткой и не исчез из нашей жизни: он сам согласился свидетельствовать против тех, кто требовал закрывать аварии ради контракта.
Цена всё равно была высокой. Я лишилась допуска к испытательным полётам на год, потому что именно мой ключ использовали в системе. Даже доказанная подделка не могла отменить правила.
Диего приходил ко мне в лабораторию каждый день.
— Я думал, ты завидуешь мне, — сказал он однажды.
— Я завидовала только тому, что тебе верили без доказательств.
— А я завидовал тому, что ты видишь то, чего не видим мы.
Мы не обнялись. Между нами было слишком много лет. Но он положил на стол новый жетон — такой же, как мамин, только с выбитой датой аварийной посадки.
— Его сделали из обломка обшивки, — сказал он. — Для тебя.
Я не взяла его сразу.
— Оставь рядом с отчётом.
— Почему?
— Чтобы каждый, кто откроет папку, понял: за цифрами сидит живой человек.
Через неделю мы втроём встретились с Мариной. Отец принёс исправленный архив и положил перед ней последнюю страницу.
— Ваш муж не нарушал процедуру, — сказал он. — Я подписал это лично.
Марина долго смотрела на него.
— Вы не вернёте его.
— Знаю.
— Тогда не просите прощения словами.
Отец кивнул.
Он передал ей часть своих выплат по программе и отказался от должности, которую пытался сохранить любой ценой. Марина взяла документы, но не протянула ему руки.
Это было честно.
В день, когда «Орёл-9» вывезли с сухого русла, я снова пришла в ангар. На корпусе осталась длинная царапина от камней. Рабочие хотели закрасить её перед комиссией.
— Не трогайте, — сказала я.
Диего стоял рядом.
— Оставим?
— До тех пор, пока в отчёте не появится последняя подпись.
Я раскрыла папку. На чистой странице уже стояли имена погибшего инженера, Марины, Диего и мои. Ниже оставалось место для подписи отца.
Он вошёл, снял фуражку и сел перед нами.
— Ксения, — сказал он, — я всю жизнь думал, что командовать значит никогда не отступать.
— Иногда командовать значит первым признать, что курс неверный.
Он взял ручку.
За стеклом ангара кран поднял повреждённый самолёт. На его борту, среди копоти и пыли, блестела одна уцелевшая табличка: «Испытательный образец. Не скрывать неисправности».
Отец поставил подпись под каждой строкой.
А я впервые не смотрела, как он подписывает моё имя.
Я ждала, когда он подпишет своё.
Пропустили начало?
