ЧАСТЬ 4
На крышке футляра была выгравирована дата смерти моего отца.
Я не сразу решилась открыть его.
Экипаж мчался по мокрым улицам, колёса подскакивали на булыжниках, а медная пряжка на ремне Томаса звенела при каждом толчке. Напротив меня сидели герцог, Арабелла и старый управляющий. Никто не говорил.
Потом я сломала печать.
Внутри лежал один лист, сложенный вчетверо. Бумага пожелтела, но почерк я узнала мгновенно.
«Женевьева, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться. Не верь человеку, который спасает тебя слишком поздно. Герцог Прескотт ищет не только правду о своём брате. Он ищет книгу, которую я спрятал. Если он найдёт её, он сможет уничтожить тех, кто виновен, но вместе с ними погибнут люди, которые ничего не знали. Спроси его, почему он позволил мне умереть в нищете, хотя мог помочь».
Я дочитала и подняла взгляд.
Герцог уже смотрел на меня.
— Вы знали, что это письмо существует? — спросила я.
— Нет.
— Но вы знали, что отец просил вас о помощи.
Его лицо стало неподвижным.
— Да.
Томас тяжело вздохнул.
— Артур получил письмо Регинальда за три недели до его смерти.
Я повернулась к герцогу.
— И ничего не сделал.
— Я приехал в Сомерсет.
— После того как он умер.
— Я приехал раньше.
— Тогда почему не вошли в дом?
Он посмотрел на ночную дорогу за стеклом.
— Потому что увидел у ворот людей Фицроя. Они следили за вашим отцом. Если бы я вошёл, они бы поняли, что Регинальд передал мне сведения. Я решил забрать документы позже.
— А мой отец тем временем умер один.
— Он умер не один.
— Вы хотите сказать, что были рядом?
— Я стоял в лесу, пока он кашлял за закрытыми ставнями. Я слышал, как он звал вас. И всё равно не вошёл.
В экипаже стало тесно от этих слов.
Я сжала письмо так сильно, что бумага смялась.
— Вы не спасали меня сегодня. Вы исправляли собственную трусость.
— Да, — ответил он.
Это признание оказалось страшнее оправдания.
Арабелла тихо сказала:
— Отец велел мне разорить тётушку Беатрис, потому что думал, что в её доме спрятана книга. Он знал, что мисс Корфилд станет искать деньги и обратится к кому-нибудь из знакомых. Поэтому я устроила пари.
Я посмотрела на неё.
— Вы выбрали меня не случайно.
— Нет.
— Вы знали о письмах кредиторов?
— Я сама отнесла их к вам.
Её признание больно кольнуло, но в нём не было прежней насмешки.
— Почему вы сейчас говорите правду?
Арабелла посмотрела на отца через стекло экипажа. Он ехал впереди на чёрном коне, окружённый двумя слугами.
— Потому что сегодня он приказал забрать не только дом вашей тётушки. Он приказал забрать вас. Если вы подпишете бумаги, долги перейдут на ваше имя, а затем вас отправят в закрытый пансион в Йоркшире. Там никто не услышит, что вы скажете о книге.
Герцог резко поднял руку.
Экипаж остановился.
— Мы едем не к вашему дому, — сказал он Томасу. — Мы едем в контору Фицроя.
— Почему? — спросила я.
— Потому что там находится настоящая печать. Пока она у него, любой приказ можно переписать.
— А моя тётушка?
— У неё есть час.
— У неё осталось меньше часа.
Он встретил мой взгляд.
— Тогда мы не станем тратить ни минуты.
Через десять минут мы остановились у дома лорда Фицроя. Он стоял на крыльце, словно ждал нас, а за его спиной виднелись двое мужчин с дорожными сундуками.
— Я знал, что вы приедете, — сказал он.
Герцог поднялся по ступеням.
— Вы знали, что приедет ваша дочь?
Фицрой посмотрел на Арабеллу.
— Она вернётся домой.
— Нет, — сказала она.
Это было первое слово, которое она произнесла ему без дрожи.
Отец ударил её по лицу.
Я услышала звук раньше, чем увидела движение. Герцог мгновенно перехватил его руку и выкрутил запястье.
— Ещё раз прикоснитесь к ней, — произнёс он, — и ваши объяснения будут происходить в присутствии всего города.
Фицрой попытался вырваться.
— Вы не понимаете, кого защищаете! Эта девчонка — дочь человека, который украл военные деньги.
— Ложь, — сказал Томас.
Он поднялся на крыльцо и открыл бухгалтерскую книгу.
— Здесь счета. Здесь даты. Здесь подписи посредников. А вот список лошадей, которых Регинальд никогда не получал.
Фицрой посмотрел на страницу и побледнел.
Я увидела, как у него дёрнулся левый глаз.
— Это ничего не доказывает.
— Тогда объясните, почему каждая сумма переводилась в одну и ту же контору, — сказала я. — В вашу.
— Вы не разбираетесь в финансах.
— Я разбираюсь в почерке своего отца.
Я вынула из футляра письмо и подняла его.
— И я разбираюсь в страхе. Вы боялись, что он расскажет правду. Поэтому забрали его конюшни, его имя и оставили меня без средств.
— Ваш отец был слабым человеком.
— Но он не был вором.
Фицрой резко улыбнулся.
— Даже если это правда, кто поверит девушке без состояния? Завтра вы будете в пансионе, ваша тётушка — на улице, а герцог снова исчезнет за своими стенами.
— Не исчезнет, — сказала Арабелла.
Она достала из кармана маленькую металлическую печать.
Все замерли.
— Вы оставили её в ящике своего письменного стола, отец. Я взяла её перед отъездом.
Фицрой сделал шаг к ней.
— Отдай.
— Нет.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Вы подделали подпись Регинальда. Вы приказали кредиторам забрать дом. Вы знали, что герцог ищет книгу, и использовали меня, чтобы выманить её из укрытия.
Герцог посмотрел на неё.
— Почему не отдали печать раньше?
— Потому что боялась.
— А сейчас?
Арабелла стиснула её в ладони.
— Сейчас я боюсь, что если снова промолчу, мне придётся всю жизнь жить с его голосом в голове.
Фицрой дёрнулся к ней, но Томас преградил путь.
И тогда лорд Фицрой совершил ошибку, которой ждал герцог.
— Ты думаешь, я один? — выкрикнул он. — У меня есть подписи трёх членов военного совета! Все они получали деньги!
Он сам остановился, поняв, что сказал.
Герцог медленно достал часы.
— Повторите.
— Я не это имел в виду.
— Вы только что назвали имена тех, кто подписывал приказы.
— Вы не посмеете использовать мои слова против меня.
— Мне не нужны ваши слова, — ответил герцог. — Мне нужна ваша печать.
Он взял её у Арабеллы и приложил к листу, который Томас достал из книги. Оттиск совпал с крошечным следом воска на поддельном приказе.
Теперь доказательство было не спрятано в подвале и не зависело от моей фамилии.
Оно лежало на крыльце перед свидетелями.
Герцог повернулся ко мне.
— Вы должны решить, что делать с этим.
Я посмотрела на него с недоверием.
— Вы столько лет искали книгу, а теперь отдаёте решение мне?
— Ваша жизнь разрушалась из-за этой истории. Не моя.
— Ваш брат погиб из-за неё.
— Именно поэтому я не хочу снова распоряжаться чужой судьбой.
У меня сжалось горло.
Я могла потребовать немедленного наказания. Могла отдать бумаги военному ведомству и позволить всем замешанным потерять титулы, деньги, дома. Но в книге были не только имена виновных. Там были сотни выплат вдовам и солдатам. Если всё уничтожить ради мести, погибла бы помощь тем, кого отец пытался защитить.
Я закрыла книгу.
— Мы передадим её тем, кто сможет проверить каждую запись, — сказала я. — Не вашему другу и не человеку, которого назначит Фицрой. Пусть это будет комиссия из трёх независимых управляющих, выбранных герцогиней Рот и полковником, которому доверял мой отец.
Герцог кивнул.
— Согласен.
Фицрой рассмеялся.
— Вы думаете, это спасёт вас? Ваша фамилия всё равно останется запятнанной.
— Нет, — ответила я. — Но она останется моей.
Он не нашёлся что сказать и отвернулся к двери.
Через час мы добрались до дома тётушки Беатрис. Люди кредиторов уже стояли у ворот, но, увидев герцога, отступили. Томас предъявил им печать и приказал сложить бумаги на стол в гостиной.
Тётушка выбежала мне навстречу в домашнем платье, с иголкой, всё ещё воткнутой в рукав.
— Женевьева, что происходит?
— Папа не был виноват.
Она прижала ладонь к губам.
— Я всегда знала, что он не мог украсть.
— Почему вы никогда не говорили?
— Потому что он просил меня молчать. Он боялся, что тебя используют против меня.
Я обняла её, и впервые за весь вечер меня затрясло. Не от страха. От того, сколько лет мы обе носили одну и ту же неправду, думая, что защищаем друг друга.
В дверях стоял герцог.
— Мисс Корфилд, мне нужно уехать.
Я отпустила тётушку.
— Конечно.
— Я не прошу вас доверять мне.
— Хорошо.
— Но я прошу позволить мне довести расследование до конца.
— Для моего отца?
— Для вашего отца. Для моего брата. И для вас, если вы этого захотите.
Я посмотрела на шрам у его челюсти, на усталые глаза и на руку, которая всё ещё сжимала поводья за окном.
— В следующий раз, когда вам понадобится приманка, — сказала я, — сначала спросите.
Он чуть наклонил голову.
— А если я попрошу вас сесть рядом со мной добровольно?
— Тогда я потребую стул без скрипучей ножки.
Его лицо смягчилось.
— Это можно устроить.
Арабелла осталась у тётушки на ночь. Она написала собственноручное признание и передала его комиссии вместе с печатью отца. Лорд Фицрой лишился должности ещё до того, как успел покинуть город, а его имя исчезло из списков тех, кто распоряжался военными поставками. Не из-за громкого наказания, а потому что никто больше не захотел подписывать бумаги рядом с ним.
Через несколько дней долги тётушки были отменены. Счета вернули в контору Фицроя, а имя Регинальда Корфилда внесли в документы как имя человека, который пытался остановить хищения.
Герцог не стал героем газет.
Он настоял, чтобы в отчёте были указаны Томас и Арабелла. Себе он оставил только одну строку: «Предоставил доступ к архиву».
Я сохранила письмо отца и вложила его в ту самую бухгалтерскую книгу. Но перед тем как закрыть переплёт, добавила на последней странице собственную запись.
«Регинальд Корфилд не умер виновным».
Вечером герцог приехал за книгой. Я встретила его в кабинете, где раньше отец сжигал письма.
— Вы уверены, что хотите отдать её? — спросил он.
— Да.
— Даже после того, что написал ваш отец?
— Особенно после этого.
Он положил ладонь на книгу, но не забрал её.
— Я слишком поздно понял, что молчание тоже может быть предательством.
— Тогда не молчите.
— Я не знаю, как говорить с людьми.
— Вы умеете говорить. Просто обычно выбираете самые страшные слова.
Он посмотрел на меня.
— Мисс Корфилд, вы будете сидеть рядом со мной на следующем ужине?
— Если мне не придётся спасать вашу репутацию.
— Она безнадёжна.
— Тогда я сяду ради вина.
На этот раз его смех был настоящим — коротким, низким и неожиданно тёплым.
У него в руке была книга с доказательствами, у меня — письмо отца, а между нами стоял тот самый графин кларета, который он наполнил в первую минуту нашего знакомства.
Я взяла бокал и подняла его к свету.
— За людей, которые наконец решились сказать правду.
Герцог коснулся своим бокалом моего.
— И за женщин, которые садятся рядом с чудовищами, чтобы заставить их говорить.
За окном Томас окликнул кучера, а Арабелла спорила с тётушкой о том, куда лучше спрятать документы. В доме впервые за долгое время звучали не тревожные шаги кредиторов, а голоса людей, которым больше не нужно было шептать.
Я посмотрела на страницу, где собственноручно вернула отцу его имя.
Чернила ещё не высохли.
Пропустили начало?
