ЧАСТЬ 4
Это был Томас Рид — старый управляющий Нейта.
Я сам видел, как двадцать лет назад его машину нашли в реке. Тело не обнаружили, но в нашем мире отсутствие тела редко кого убеждало.
Елена смотрела на меня.
— Вы знаете этого человека?
— Знал.
— Он может помочь?
— Если он действительно жив, то может разрушить всё, что Виктор строил два десятилетия.
Мерсер резко подался к выходу.
Марк перехватил его за плечо.
— Вы никуда не пойдёте.
— Уберите руки.
— С удовольствием. Как только вы перестанете идти к двери.
Часы над стойкой показывали 21:17. До исполнения перевода оставалось меньше сорока минут. За окном мокрый снег превращался в ледяную крупу, а по стеклу расползались тонкие белые дорожки.
Я встал и посмотрел на девочек.
— Вы все остаётесь здесь.
— А вы? — спросила самая маленькая.
— Я тоже.
Она подошла ближе и сжала край моего пиджака.
— Если вы уйдёте, он снова станет папой?
Я присел перед ней.
— Никто не станет вашим папой по приказу. Это решаете только вы.
Девочка кивнула, будто запомнила каждое слово.
Итан уже говорил по телефону с банком. Его голос оставался спокойным, но ноготь большого пальца рассекал кожу указательного. Он нервничал. Я заметил это сразу.
— Отец, банк требует подтверждение от наследника.
— У Нейта нет наследника.
— Есть, — сказал Роман из телефона. — Но он не знает своего имени.
Елена подняла голову.
— Что это значит?
Роман тяжело вздохнул.
— Нейт не был единственным родителем девочек.
В кафе снова стало тихо.
Я посмотрел на четырёх сестёр. У всех были одинаковые тёмные волосы, одинаковые серо-зелёные глаза и одна маленькая родинка у левого виска. Раньше я объяснял это сходством с матерью.
Но теперь вспомнил Нейта.
У него была такая же родинка.
— Девочки — его дочери, — сказала Елена. — Это мы знали.
— Не только его, — ответил Роман. — Их биологическая мать умерла при родах. Елена усыновила их и стала единственным законным родителем. Но Нейт оставил отдельное распоряжение: если Елена исчезнет или окажется под давлением, доля девочек перейдёт не опекуну, а человеку, которого он назвал своим семейным представителем.
— Кому? — спросил Итан.
Роман произнёс моё имя.
Мерсер отшатнулся.
— Он не может получить доступ к счетам. Александр Хейс связан с преступным бизнесом.
— Именно поэтому Нейт выбрал его, — ответил Роман. — Он писал: «Мой брат может быть опасным для врагов, но никогда не станет опасностью для ребёнка».
Я не почувствовал гордости. Только тяжесть. Нейт умер, считая, что я всё ещё способен быть тем человеком, которым был до денег и власти.
— Почему ты не показал мне это раньше? — спросил я.
Роман помолчал.
— Потому что Нейт боялся, что вы откажетесь. Он говорил, что после смерти его жены вы перестали верить людям.
Я взглянул на Итана. Он отвёл глаза.
В этот момент на улице раздался визг тормозов. У кафе остановился старый фургон. Дверь открылась, и внутрь вошёл мужчина с тростью. Он был худым, седым и прихрамывал, но я узнал его по родинке над бровью.
Томас Рид.
Мерсер побледнел.
— Ты умер.
— Это было удобно, Виктор, — сказал Томас. — Особенно для человека, который собирался убить меня.
Томас положил на стол металлическую коробку. Она была покрыта царапинами и пахла машинным маслом.
— Здесь оригинал завещания, банковские книги и письмо Нейта. Но главное — не документы.
— Тогда что? — спросил я.
Томас посмотрел на девочек.
— Свидетель.
В кафе вошла пожилая женщина в шерстяном платке. Она держала в руках связку ключей и смотрела на Мерсера так, будто ждала этой встречи двадцать лет.
— Это моя мать, — сказал Томас. — В ту ночь она работала уборщицей в гараже. Она видела, как Виктор подменил тормозной шланг на машине Нейта.
Мерсер попятился.
— Ты ничего не докажешь.
Старуха подняла подбородок.
— Я запомнила номер машины. И ваш голос. Вы сказали: «После этого девочки останутся без защиты».
Елена закрыла рот ладонью. Старшая дочь прижалась к её боку.
Мерсер внезапно кинулся к металлической коробке. Он схватил её, но Томас ударил тростью по его запястью. Коробка упала, крышка открылась, и на стол рассыпались банковские книги, фотографии и маленький конверт из коричневой бумаги.
Я поднял конверт.
На нём было написано: «Александру. Только после того, как девочки сами попросят его остаться».
Самая маленькая подошла ко мне.
— Мы уже попросили.
Я вскрыл конверт.
Почерк Нейта был неровным, торопливым.
«Алекс, если ты читаешь это, значит, я не успел вернуться. Не защищай девочек потому, что я твой брат. Защити их, если они смогут снова смеяться рядом с тобой. И не делай из них часть своей войны. Отдай им выбор, которого у нас с тобой никогда не было».
Я перечитал последнюю строку дважды.
Мерсер смотрел на меня с ненавистью.
— Ты думаешь, они полюбят тебя? Ты для них такой же чужой, как и я.
— Да, — ответил я. — Я чужой.
Девочки подняли головы.
— Но я не буду заставлять их называть меня отцом.
Елена шагнула ко мне.
— А если они захотят?
Я посмотрел на каждую из четырёх. На страх в глазах младшей. На злость старшей. На мокрые ресницы третьей. На сжатые кулаки второй.
— Тогда я буду рядом, пока они сами не поймут, что это значит.
Итан положил передо мной телефон.
— Перевод остановлен. Банк запросил подпись девочек и Елены. Деньги больше не тронут.
Мерсер усмехнулся.
— Вы думаете, это конец? У меня есть доли в компаниях, люди, связи.
Томас открыл одну из банковских книг.
— Были. Но Нейт предусмотрел и это. Все доли, которыми Виктор управлял через подставных лиц, возвращаются четырём девочкам. А право голоса передаётся Елене до их совершеннолетия.
У Мерсера задрожала рука.
Он хотел не Елену.
Он хотел власть над её именем, её детьми и деньгами, которые считал уже своими.
И всё это исчезло из его рук за один вечер.
— Елена, — сказал он, — ты не понимаешь, что без меня не справишься.
Она подошла к нему так близко, что между ними осталось меньше шага.
— Я справлялась до тебя. Я справлюсь после тебя.
— Ты разрушишь жизнь девочек.
— Нет, Виктор. Ты разрушал её каждый раз, когда заставлял их бояться собственного дома.
Он хотел ответить, но старшая девочка встала рядом с матерью.
— Мы больше не будем называть тебя папой.
Мерсер посмотрел на неё. В его лице впервые исчезла уверенность, потому что он понял: перед ним не имущество и не удобные свидетели. Перед ним были четыре человека, которых он пытался подчинить.
Марк вывел его из кафе не через главный вход, а через служебный коридор. Я не пошёл следом. Мне не нужно было видеть, как он теряет свои планы. Это уже случилось.
Томас задержался у стола.
— Нейт был прав насчёт вас.
— В чём?
— Он говорил, что вы умеете пугать весь город, но не умеете разговаривать с детьми.
Итан хмыкнул.
— Это точно.
Самая маленькая девочка снова взяла меня за брючину.
— Александр?
— Да?
— Можно мы будем называть вас папой хотя бы сегодня?
Я посмотрел на Елену. Она кивнула, и в её глазах впервые за весь вечер не было тревоги.
— Сегодня можно.
Девочка улыбнулась, но не отпустила мою ногу.
Через час мы сидели в задней комнате кафе. Итан разливал горячий шоколад, Елена подписывала банковские бумаги, Томас объяснял, как вернуть деньги, а четыре девочки спорили, кому достанется последняя шоколадная крошка на блюдце.
Я слушал их спор и держал в руках письмо Нейта.
Мой брат оставил мне не наследство и не власть. Он оставил выбор.
Я мог спрятать девочек за стенами, окружить охраной и превратить их страх в ещё одну крепость. Или мог остаться рядом так, чтобы однажды они перестали нуждаться в том, чтобы кто-то притворялся их отцом.
Я выбрал второе.
Перед уходом младшая девочка взяла салфетку и нарисовала на ней четыре маленьких фигурки, одну большую и кривую чашку с паром.
— Это вы, — сказала она. — А это мы.
— А чашка зачем?
— Чтобы вы не забыли, где мы вас нашли.
Я сложил салфетку и убрал во внутренний карман рядом с письмом Нейта.
На улице Мерсера уже не было. Остались только мокрые следы его ботинок, ведущие к чёрному автомобилю, который больше не принадлежал ему.
А в кафе четыре девочки хором закричали:
— Папа, нам ещё шоколада!
Я вернулся к ним, пока над остывшей чашкой поднимался тонкий белый пар.
Пропустили начало?
