ЧАСТЬ 4
— Что значит «ещё один»? — спросила я.
Архивистка положила на стол тонкую папку с красной наклейкой. Бумага была пожелтевшей по краям, а на скрепке виднелся след ржавчины.
— Во время лечения семь лет назад создали два эмбриона, — объяснила она. — Первый вы использовали для попытки переноса, но она не состоялась. Второй оставили в хранилище. В соглашении о разводе Престон указал, что оба эмбриона уничтожены.
Я медленно повернулась к нему.
— Ты знал?
Престон смотрел на папку так, будто внутри лежала граната.
— Я не помнил.
— Ты только что сказал, что тебе нужен был наследник.
— Я не знал про второй.
Архивистка перевернула страницу.
— Его хранили не на имя Престона. Он записан на вас, Лена. Вы единственная пациентка, которая могла распоряжаться им.
Моя бывшая свекровь резко встала.
— Этого не может быть. Престон подписал все документы.
— Он подписал документы на оплату хранения, — ответила архивистка. — Но не на распоряжение эмбрионом.
Снаружи, за стеклянной стеной, метались люди. Клиника продолжала работать: кто-то нёс лоток с пробирками, кто-то говорил по телефону, где-то плакал младенец. А в нашей комнате рушилась не медицинская процедура. Рушилась схема, на которой Престон строил будущую власть.
Он подошёл ко мне.
— Лена, послушай. Я правда хотел сына. Мой отец обещал передать мне управление компанией, если я докажу, что у семьи будет наследник.
— Поэтому ты вычеркнул Мию и Элли?
— Я не вычёркивал их.
— Ты сказал мне забрать их.
Он опустил взгляд.
— Я был уверен, что ты справишься.
Эта фраза оказалась хуже любого оправдания. Для него мои дочери были частью моей «способности справляться», а не его обязанностью.
Бриэль встала с кушетки. На её запястье дрожал браслет с маленькой золотой подвеской — подарок семьи Престона, который они вручили ей утром.
— Я не буду участвовать в этом, — сказала она.
Мать Престона повернулась к ней.
— Ты носишь нашего наследника!
— Я ношу ребёнка, которого вы украли у женщины. И вы солгали мне о каждом документе.
Престон схватил Бриэль за локоть.
— Не устраивай сцен.
Она отдёрнула руку.
— Ты привёз меня сюда, чтобы все думали, будто я родила тебе сына. Но ты даже не проверил, кому принадлежит эмбрион.
Директор клиники поднялся.
— Перенос приостановлен. Бриэль остаётся под наблюдением, но решение о продолжении беременности будет принимать только она и её врачи. Ни Престон, ни его родственники не имеют права распоряжаться её телом.
Престон резко повернулся ко мне.
— Если ты откажешься от эмбрионов, всё закончится. Мы оба выиграем. Ты получишь деньги, я получу ребёнка.
Я почувствовала знакомую усталость. Так он говорил всегда: превращал чужую боль в сделку, а предательство — в пункт соглашения.
— Я не продаю детей, Престон.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы ты перестал называть наследником того, кого ещё даже не родила Бриэль. И чтобы мои дочери больше не были платой за твою жадность.
В дверь вбежала администраторка.
— Лена, ваши дочери в безопасности. Сотрудница аэропорта отвела их в комнату для семей. Но водитель Престона оставил вот это.
Она передала мне кожаную папку. На ней была тиснёная буква «Х» — знак семейной компании.
Внутри лежала копия письма от отца Престона. Он обещал сыну руководство и долю только при одном условии: ребёнок должен быть генетическим наследником Хейлов, а Лена обязана официально отказаться от всех претензий на эмбрионы.
Внизу стояла подпись Престона.
Не поддельная.
Настоящая.
Он увидел лист и шагнул назад.
— Я подписал это до развода.
— За три недели до него, — сказала я.
— Я думал, мы всё уладим.
— Ты уже всё решил.
Он попытался вырвать бумагу, но директор перехватил его запястье.
— Документ останется в материалах клиники.
Мать Престона вдруг села. Её идеально уложенные волосы рассыпались на воротник.
— Ты погубил нашу фамилию.
— Нет, — тихо сказала Бриэль. — Вы сами сделали это, когда решили, что ребёнок может быть пропуском к деньгам.
Престон посмотрел на неё.
— Ты уходишь?
— Я ухожу из этой семьи. Но сначала скажу врачам всю правду о том, что ты мне обещал.
Она сняла золотой браслет и положила его на стол. Подвеска звякнула о стекло.
В аэропорту я нашла Мию и Элли через двадцать минут. Мия сидела рядом с сотрудницей, крепко держа паспорта. Элли прижимала к груди своего плюшевого кита.
— Папа приходил? — спросила я.
— Да, — сказала Мия. — Он просил нас вернуться.
— Что ты ответила?
Она посмотрела на меня очень серьёзно.
— Что мы летим туда, где нас не называют лишними.
Я обняла её так крепко, что у меня заболели руки.
Рейс задержали на час из-за технической проверки. Мы сидели у выхода на посадку, а за стеклом сотрудники аэропорта перегоняли багажные тележки. В моей сумке лежали два билета, копия решения о разводе и папка с документами, которые теперь доказывали не только обман Престона, но и моё право распоряжаться будущим, которое он пытался украсть.
Перед посадкой телефон снова зазвонил.
Это был Престон.
Я ответила.
— Лена, я не прошу вернуть брак, — сказал он. Голос звучал хрипло. — Я прошу тебя не уничтожать мою семью.
— Ты уничтожил её сам, когда решил, что сын важнее дочерей.
— А если я всё исправлю?
Я посмотрела на Мию и Элли. Одна читала объявление о рейсе, другая рисовала на посадочном талоне маленького кита.
— Исправлять нужно не словами, — сказала я. — Начни с того, чтобы признать перед ними, что они никогда не были запасными.
Он долго молчал.
— Они ещё любят меня?
Я закрыла глаза.
— Это тебе придётся спросить у них самому. Но не сегодня. Сегодня ты впервые должен выдержать ответ.
Я отключила телефон.
Через несколько минут объявили посадку. Мия взяла меня за руку, а Элли сунула мне в ладонь свой рисунок: два больших крыла, три фигуры под ними и маленькая точка вдалеке, перечёркнутая красным.
— Это папа? — спросила я.
— Нет, — ответила Элли. — Это его обещание.
Я сложила рисунок рядом с документами о втором эмбрионе.
В клинике Бриэль отказалась от фамилии Хейл в медицинской карте, а отец Престона отменил обещание о наследстве, когда получил копию подписанного сыном письма. Престон потерял не только деньги и место в компании. Он потерял красивую легенду о себе как о будущем главе семьи.
А я не стала использовать оставшийся эмбрион как оружие или награду. Я подписала распоряжение о его дальнейшем хранении до тех пор, пока решение не будет принято спокойно, без наследников, условий и чужих требований.
Самолёт поднялся над облаками. Элли заснула, положив голову мне на плечо. Мия смотрела на экран с картой маршрута.
— Мам, а если папа всё-таки станет другим?
Я провела пальцем по краю её паспорта.
— Тогда он сам это докажет. Не намёками и не обещаниями.
— А если не докажет?
Я посмотрела на рисунок с перечёркнутой точкой.
— Мы всё равно знаем, куда летим.
Внизу исчезал город, где мой бывший муж пытался купить себе наследника чужой подписью. А в моей ладони оставался маленький бумажный кит — единственное, что Элли взяла с собой, когда Престон велел мне забрать дочерей.
На хвосте кита она написала фломастером четыре слова:
— «Мам, мы всё ещё семья».
Пропустили начало?
