ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кого именно он имел в виду.
Роман выхватил ключ из руки Престона.
— Машину, — бросил он своим людям.
— Я еду с вами, — сказала я.
— Нет.
— Мой отец там.
— Именно поэтому ты останешься.
Я шагнула к нему, и острая боль пронзила колено, но я не остановилась.
— Ты три года решал, что мне можно знать. Больше не решай.
Роман смотрел на меня несколько секунд. Потом достал из кармана треснувшие часы и нажал на боковую кнопку. Циферблат погас.
— Тогда держись рядом.
Мы выскочили из клуба. Ночной воздух оказался холоднее, чем я ожидала. У бордюра уже стоял чёрный автомобиль, а Престона двое людей Романа посадили на заднее сиденье.
— Он едет с нами? — спросила я.
— Он единственный знает, где вход в подвал.
Престон усмехнулся.
— Наконец-то я снова полезен.
— Не обольщайся, — ответил Роман.
Дорога к старой площадке заняла двенадцать минут. За это время я успела позвонить в лечебный центр. Медсестра плакала и повторяла, что видела у моего отца бумагу с печатью нотариуса. Престон выманил его обещанием показать документы о возвращении фирмы.
— Он поверил ему, — сказала я.
— Он поверил не Престону, — возразил Роман. — Он поверил возможности исправить то, что случилось.
— Ты знал, что мой отец живёт там?
— Нет.
— Но ты знал о договоре.
— Знал, что он существует. Не знал, что твой отец спрятал его у себя.
— И почему ты не сказал мне?
Роман отвернулся к тёмному стеклу.
— Потому что на первой встрече ты смотрела на меня так, будто я был ещё одним мужчиной, который хотел что-то у тебя отнять.
Я ничего не ответила.
Площадка встретила нас запахом горелого пластика. Старый склад был объят огнём с одной стороны, крыша потрескивала, в окнах метались оранжевые отблески. За оградой лежал перевёрнутый стул и валялся отцовский коричневый шарф с маленькими якорями. Я сама подарила его ему на шестидесятилетие.
— Папа! — крикнула я.
Изнутри донёсся глухой удар.
Роман сорвал пальто и обмотал им руку.
— Оставайся снаружи.
— Я захожу.
— Слоун.
— Он мой отец.
Мы вошли вместе. Дым резал глаза. В глубине склада кто-то кашлял. Роман выбил плечом металлическую дверь, и за ней оказался узкий подвал. На полу лежал мой отец, связанный пластиковыми стяжками. Рядом стоял мужчина с канистрой.
Он поднял пистолет.
— Ещё шаг — и старик загорится.
Роман замер.
— Виктор, — произнёс он.
Я посмотрела на человека у стены. Он был старше Романа, с таким же тяжёлым взглядом и той же резкой линией подбородка.
— Твой брат? — прошептала я.
— Я думал, он умер вместе с отцом, — сказал Роман.
Виктор засмеялся.
— Твой отец приказал похоронить меня в бумагах, чтобы забрать всё себе. Я выжил. Престон нашёл меня и пообещал вернуть долю.
Престон, стоявший у входа, побледнел.
— Ты сказал, что просто напугаешь её отца.
— Я сказал то, что заставило тебя привести его сюда.
Это был второй удар. Престон не управлял заговором. Он был жадным, трусливым и достаточно глупым, чтобы поверить человеку, который использовал его так же, как он когда-то использовал мою семью.
Отец застонал.
— Слоун… договор… в шарфе…
Я бросилась к нему, но Виктор поднял канистру.
— Достаньте бумагу.
Я сорвала с пола шарф, нащупала под подкладкой твёрдый прямоугольник и вытащила свёрнутый договор. Бумага была завёрнута в вощёную ткань. На последней странице стояла подпись отца и печать старшего Косты. Ниже — отметка о передаче денег Виктору, а рядом короткая приписка: «Если со мной что-то случится, фирма должна вернуться семье Паркер».
Роман прочитал и посмотрел на Виктора.
— Ты убил собственного отца ради доли?
— Он убил меня первым, — ответил Виктор.
— А потом поджёг склад с человеком внутри?
— Я хотел только заставить вас слушать.
Пламя уже перекинулось на лестницу. Потолок застонал.
Я встала между Виктором и отцом.
— Отпусти его.
— Ты думаешь, можешь приказывать?
— Нет. Но ты хочешь, чтобы тебя услышали. Если отец умрёт, никто не поверит твоей версии. Ты останешься не наследником, а убийцей.
Его рука дрогнула. Не от страха перед Романом. От того, что мои слова попали в единственное место, которое он ещё защищал.
Престон вдруг рванулся вперёд.
— Виктор, отдай оружие! Я привёл их, значит, я договорюсь!
— Ты уже договорился, — процедил тот.
Он ударил Престона рукоятью по лицу. Хейс рухнул на колени.
Виктор отвлёкся, и Роман бросился на него. Раздался выстрел. Пуля ударила в металлическую балку, искры посыпались на пол.
Я не думала. Я схватила канистру и толкнула её ногой. Она опрокинулась, бензин растёкся в сторону, а Виктор поскользнулся. Роман выбил оружие и прижал его к полу.
— Уходи! — крикнул он мне.
Я перерезала стяжки на руках отца осколком металла. Он был слаб, но в сознании.
— Ты пришла, — прошептал он.
— Конечно.
— Я всё испортил.
— Потом будешь просить прощения. Сейчас вставай.
На лестнице показались люди Романа. Они вытащили нас наружу за секунды до того, как часть крыши обрушилась.
Снаружи Престон сидел на мокром асфальте, прижимая ладонь к разбитой брови. Он смотрел на договор, который Роман держал в руках.
— Я мог вернуть тебе фирму, — сказал он мне.
Я посмотрела на него.
— Нет. Ты мог вернуть её себе. Это не одно и то же.
Он опустил глаза. За все три года я ждала, что он однажды поймёт, что сделал. Но понимание не возвращало отцу здоровье и не стирало мои ночи с неоплаченными счетами.
— Что теперь будет? — спросил Престон.
Роман передал договор прибывшим людям, которые должны были сохранить его для разбирательства. Виктора забрали за поджог, оружие и похищение. Престон тоже отвечал за свои подписи и перевод денег. Но я не стала стоять рядом, пока его увозили.
Мне нужно было другое.
В больнице отец лежал под капельницей и держал меня за пальцы.
— Я не хотел, чтобы ты стала такой же жестокой, как они, — сказал он.
— Я и не стала.
— Тогда чего ты хочешь?
Я достала из сумки копию договора.
— Вернуть имя нашей фирмы. Не тебе одному. Всем, кто потерял работу из-за этой схемы.
Он долго смотрел на меня, потом кивнул.
— Ты будешь управлять.
Это не звучало как подарок. Это звучало как долгий путь, на котором придётся отвечать за каждую подпись.
Через два дня Роман пришёл в больницу без охраны. В руках он держал мою серебряную подносную карточку — ту самую, которую я оставила в клубе.
— Ты забыла это, — сказал он.
— Я больше не работаю там.
— Я знаю.
Он положил карточку на край стола. На её обороте была выгравирована новая надпись: «Слоун Паркер. Главный подрядчик восстановления гавани».
Я подняла глаза.
— Ты купил контракт?
— Нет. Я отказался от него, когда узнал, что твоя фирма имеет первое право по договору отца.
— И что ты хочешь взамен?
Роман посмотрел на мою перевязанную ладонь.
— Чтобы ты не считала меня человеком, который пришёл тебя спасать.
— А кем ты пришёл?
Он ответил не сразу.
— Мужчиной, который слишком поздно понял, что рядом с ним всё это время стояла его жена.
Я замерла.
— Жена?
Роман достал из внутреннего кармана сложенный лист. Это был не договор и не признание. Свидетельство о браке, подписанное нами три года назад.
В тот день, когда Престон захватил фирму, Роман заключил со мной тайный брак, чтобы защитить меня от людей своего отца. Я считала это формальностью, способом получить доступ к счетам и адвокатам. Но Роман хранил документ все эти годы и ни разу не использовал его против меня.
— Ты мог сказать.
— Ты сказала, что не хочешь быть ничьей обязанностью.
Я провела пальцем по выцветшей печати.
— И всё это время ты называл меня женой только в бумагах?
— Только потому, что ждал, когда ты сама решишь, что это значит.
Я вспомнила зал, разбитый стакан, кровь на полотенце и его голос над моей головой.
— В клубе ты сказал, что я твоя жена.
— Потому что иначе они бы снова увидели в тебе женщину, которую можно поставить на колени.
Я подняла карточку с гравировкой.
— А теперь?
— Теперь ты сама решаешь, кем быть.
Через неделю мы приехали на старую стройку у гавани. Там ещё пахло гарью, но рабочие уже разбирали обрушившуюся стену. На воротах висела новая табличка: «Строительная компания Паркер». Под ней оставили пустое место для имени руководителя.
Отец сидел в машине и наблюдал, как я прикрепляю табличку. Роман держал лестницу. Он не командовал и не вмешивался, пока я сама не закрутила последний болт.
Когда я спустилась, он протянул мне руку.
— Госпожа Паркер, подпишете первый договор?
Я достала из папки документ и положила его на капот. Внизу оставалось место для второй подписи.
— Только если будете работать по моим правилам.
— Я готов.
— Никаких тайн.
— Согласен.
— И никаких разбитых стаканов.
На его лице появилась редкая улыбка.
— Это правило относится и к тебе?
Я посмотрела на площадку, где однажды нашли моего отца связанным, а потом на серебряную карточку в своей ладони.
— Особенно ко мне.
Он подписал договор рядом со мной. Чернила легли на бумагу ровно, без дрожи.
А над воротами, под новым названием фирмы, осталась последняя пустая строка — для имени человека, который когда-то поставил меня на колени и сам помог мне подняться.
Пропустили начало?
