Бывший заставил меня собирать осколки у всех на глазах, но после одной фразы влиятельного гостя его улыбка исчезла

Я ещё держала окровавленную ладонь над липким полом, когда двери клуба распахнулись и весь зал замолчал.

В «Обсидиане» всегда пахло дорогими ошибками: сандалом, сигарным дымом и джином, который проливали люди, не глядя на цену бутылки. Я работала здесь третью неделю и знала правила. Не смотреть гостям в глаза. Не отвечать на оскорбления. Не существовать.

Особенно сегодня.

В центральной кабинке сидел Престон Хейс — человек, из-за которого мой отец потерял строительную фирму, здоровье и желание разговаривать с людьми. Три года назад Престон подделал подписи, вывел деньги и оставил после себя долги, суды и пустой кабинет. Теперь он носил дорогой костюм и смеялся так, будто чужая жизнь была удачной шуткой.

— Эй, официантка, — щёлкнул он пальцами. — Или как вас здесь называют?

Я подошла с серебряным подносом. На нём дрожала пепельница, хотя я старалась держать руку ровно.

— Что-нибудь ещё, господин Хейс?

Он замер, а потом медленно улыбнулся.

— Слоун? Вот это встреча. А где твой архитектурный диплом? Или твой отец наконец признал, что без него вы обе ничего не стоите?

В кабинке засмеялись.

Я почувствовала металлический вкус крови: сама прикусила щёку.

— Счёт будет у стойки, — сказала я.

— Я задал вопрос.

— Мой отец лечится.

— От банкротства?

Он взял стакан виски и протянул его мне, словно подачку. Я видела лёд, янтарную жидкость и его отражение в стекле.

— Налей ещё.

— Конечно.

— Нет, — усмехнулся он. — Держи.

Пальцы разжались.

Стакан разбился у моих ног. Виски пропитал дешёвые чёрные туфли, осколок распорол кожу на ладони. Престон откинулся на красную кожу дивана.

— Какая неловкость, — сказал он. — Убери. Вдруг кто-нибудь важный поскользнётся.

Я могла бросить поднос ему в лицо. Могла назвать его вором. Но перед глазами возникли цифры: тысяча двести за квартиру, лекарства отца, долг клинике. Я опустилась на колени.

— Посмотрите, господа, — продолжал Престон. — Вот куда попадают те, кто думает, будто достоин большего.

Стекло впивалось в колени. Я собирала осколки в полотенце и заставляла себя дышать. Каждая капля крови казалась распиской, которую я подписывала за чужое преступление.

И тогда двери в конце зала открылись.

Их распахнули двое мужчин в тёмных костюмах. Разговоры оборвались. Даже пианист у стены перестал играть.

В зал вошёл Роман Коста.

Я знала это имя. Его произносили шёпотом владельцы ресторанов, чиновники и люди, которые никогда не оставляли телефон без присмотра. Он не был самым громким человеком в городе. Поэтому его боялись сильнее.

Роман шёл медленно, не глядя по сторонам. На его запястье блеснули часы с треснувшим стеклом — странная, почти личная деталь среди безупречного костюма.

Он остановился рядом со мной. Я увидела носки его начищенных ботинок и собственную кровь на белом полотенце.

— Кто заставил тебя встать на колени? — спросил он.

Я подняла глаза. Престон побледнел, но всё ещё пытался улыбаться.

— Роман, это недоразумение, — сказал он.

Коста даже не повернул головы.

— Я спросил её.

В горле у меня пересохло. Впервые за три года я могла сказать правду человеку, которого нельзя было купить.

Я уже открыла рот, когда Роман протянул руку к внутреннему карману пиджака и вынул тонкую папку с медной застёжкой…

ЧАСТЬ 2

Роман раскрыл папку, но не подал её мне. Он посмотрел на Престона.
— Ты всё ещё считаешь, что можешь унижать людей за деньги?
— Не знаю, о чём ты, — ответил Хейс.
— Знаешь.

В зале кто-то поставил бокал на стол. Звук показался выстрелом. Я поднялась, прижимая полотенце к ладони. Роман заметил кровь.
— К врачу.
— Мне нельзя уходить со смены.
— Можно.
— Если я уйду, меня уволят.
— Нет, — сказал он. — Тебя больше никто здесь не уволит.

Престон усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Ты решил играть в спасителя? Она тебе никто.

Роман наконец повернулся к нему.
— Это ты так думаешь.

Он положил папку на стол. Медная застёжка тихо щёлкнула. Я узнала её: такую же видел мой отец на документах фирмы в день, когда всё рухнуло. Тогда Престон уверял, что это обычная печать банка.

— Откуда у тебя это? — спросила я.

— От человека, который три года боялся говорить.

Престон резко встал. Его колено ударилось о стол, и соус в фарфоровой чашке выплеснулся на скатерть.
— Уходи, Слоун. Это не твоё дело.
— Это дело моей семьи.
— Твоя семья всё потеряла, потому что не умела вести бизнес.

Я сжала окровавленное полотенце. Роман встал между нами.
— Ещё одно слово о её семье — и ты пожалеешь, что сегодня приехал сюда.

Хейс отступил, но тут же достал телефон.
— У меня есть связи.
— Были, — спокойно ответил Роман.

Он открыл папку. На первой странице стояла подпись моего отца. На второй — перевод денег на счёт, о котором мы никогда не знали. Дата совпадала с утром, когда банк заблокировал счета фирмы.

— Это невозможно, — прошептала я.
— Именно поэтому я попросил тебя приехать, — сказал Роман.

— Ты меня не приглашал.
— Я знал, что ты работаешь здесь. Хотел поговорить после смены.
— И позволил ему сделать это?

В его лице что-то изменилось.
— Я опоздал на семь минут.

Роман достал из папки фотографию. На ней мой отец стоял у строительной площадки рядом с незнакомым седым мужчиной. На обороте была дата, поставленная рукой отца.

Престон вдруг рассмеялся.
— Вы правда думаете, что этот старик сможет что-то доказать? Он подписал всё сам.

Я повернулась к нему.
— Тогда почему ты боишься этой бумаги?

Он замолчал. Не надолго. Потом наклонился к столу и процедил:
— Потому что твой отец сам попросил меня спрятать деньги. Он знал, что фирма погибнет.

У меня подогнулись ноги. Роман поддержал меня за локоть.

В этот момент у него зазвонил телефон. Он выслушал несколько секунд, затем посмотрел на меня так, будто увидел не раненую официантку, а человека, которому собирался сообщить худшую новость.

— Слоун, твой отец только что исчез из лечебного центра…

ЧАСТЬ 3

— Что значит «исчез»? — я вырвала у Романа телефон, но в трубке уже звучал чужой голос.

— Мисс Паркер, ваш отец ушёл с мужчиной, который показал доверенность. Мы думали, что это родственник.

У меня похолодели пальцы.
— Как его звали?
— Престон Хейс.

Я медленно повернулась. Престон стоял у кабинки, белый как салфетка, но его глаза уже искали выход.

— Он украл моего отца, — сказала я.

— Не украл, — возразил Хейс. — Я забрал его до того, как Роман добрался до документов.

Роман шагнул к нему.
— Где он?
— В безопасности.
— Ответ.
— На старой площадке у реки.

Я схватила Престона за лацкан.
— Зачем ты его туда повёз?

Он посмотрел на мою кровь, на папку, на Романа и понял, что больше не может прятаться за насмешками.

— Потому что твой отец не просто подписал бумаги, — сказал он. — Он оставил оригинал договора. Там есть имя человека, который приказал забрать фирму.

— Твоё?
— Нет.

Роман резко раскрыл последнюю страницу. Внизу, под переводами и поддельными подписями, стояла настоящая фамилия: Коста.

Я посмотрела на него.
— Это ты?

Роман не отвёл взгляда.
— Мой отец. Он умер два года назад.

Престон усмехнулся.
— Он заставил меня вывести деньги. Я думал, что после этого получу долю. Но он оставил меня крайним. А твой отец узнал правду и спрятал договор.

— Тогда почему ты пришёл за ним?
— Потому что человек, который держал оригинал, не мог больше молчать.

Роман сжал челюсть.
— И ты решил использовать Слоун как приманку.
— Мне нужна была только подпись её отца. Он собирался передать договор тебе.

Я почувствовала, как внутри рушится последняя простая версия этой истории. Престон был виновен, но не один. Роман пришёл не случайно. Мой отец всё это время хранил тайну, которая могла уничтожить не только его обидчика.

— Везите меня к нему, — сказала я.

— Я поеду с тобой, — ответил Роман.

Престон фыркнул.
— Вы опоздали. Люди моего отца уже там.

— Твоего отца? — переспросила я.

Он понял ошибку слишком поздно.

Роман поднял телефон и набрал номер.
— Проверьте площадку у реки. Немедленно.

В трубке раздался ответ, от которого у него изменилось лицо.

— Там пожар, — сказал один из его людей. — И кто-то запер старика внутри.

Роман уже направился к выходу. Я побежала следом, забыв о крови и разбитых коленях. Престон остался между столом и охраной, но вдруг закричал:

— Подождите! Там не только мой отец!

Мы остановились.

Он вытащил из кармана маленький ключ с латунной биркой.

— Там человек, которого Роман считает погибшим три года назад…