ЧАСТЬ 4
Я смотрела на подпись и не могла вдохнуть.
Она принадлежала Виктории Харрингтон — матери Блейка.
Женщине, которая присутствовала на нашем разводе, сидела в первом ряду и ни разу не подняла на меня глаз.
— Его мать знала? — спросила я.
— Знала о процедуре, — ответил доктор Рид. — Она сама оплатила хранение документов после того, как вы попросили клинику не связываться с Блейком напрямую.
Блейк стоял у окна, прижимая телефон к уху.
— Я сказал, что заседание отменяется, — произнёс он.
На другом конце ему ответили.
— Нет, вы не можете отстранить меня от собственной компании по телефону.
Он замолчал, слушая.
Потом его лицо стало пустым.
— Они проголосовали?
Мира спокойно закрыла папку.
— Ваша компания много лет зависела от репутации. Теперь совет директоров получил доказательства того, что вы скрывали от акционеров семейный конфликт и использовали корпоративных юристов, чтобы отгородиться от медицинских документов.
— Я ничего не скрывал, — сказал Блейк.
— Вы подписали распоряжение не принимать письма от Эммы и клиники.
— Я был уверен, что она лжёт.
— Уверенность не отменяет последствий.
Он бросил взгляд на меня.
— Ты отправила им всё это?
— Нет.
— Тогда кто?
Мира положила перед ним письмо Виктории.
— Ваша мать оставила инструкции у нотариуса. Они вступили в силу сегодня утром, после публикации генетического заключения.
Блейк выхватил лист.
— Она умерла три года назад. Почему я ничего не знал?
— Потому что она распорядилась открыть документы только после подтверждения родства детей.
В комнате стало тихо.
За стеклом Оливер уронил пластмассовый самолёт. Ной поднял его и что-то строго объяснил брату. Лили заметила Блейка и помахала ему.
Он не ответил.
— Она знала о детях, — сказал он.
— Да.
— И всё это время молчала?
— Вероятно, она считала, что вы должны сначала научиться слушать, — сказала Мира.
Блейк сжал письмо.
— Почему она не рассказала мне сама?
Я вспомнила Викторию на последнем заседании суда. Как она тогда смотрела на меня, когда Блейк заявил, что я разрушила его жизнь. В её глазах была не ненависть. Скорее стыд.
— Может быть, она поняла, что вы повторяете ошибку своего отца, — сказала я. — Он тоже потерял семью из-за подозрений.
Блейк медленно сел.
— Я слышу свой голос и не узнаю его.
— Это был твой голос.
Мира включила запись ещё раз. Блейк услышал, как пять лет назад сам сказал: «Если она беременна, это не мои дети». Затем последовали слова о том, что он не собирается тратить время на оправдания.
Он слушал, не двигаясь.
Когда запись закончилась, он прошептал:
— Я собственноручно вычеркнул их из своей жизни.
— Да.
— Но я не знал.
— Незнание, которое ты выбрал сам, всё равно имеет цену.
Телефон снова зазвонил. На этот раз Блейк ответил сразу.
— Да.
Он слушал, затем закрыл глаза.
— Мой адвокат отказался представлять меня?
Мира тихо сказала:
— Он не отказался. Он уведомил вас, что больше не сможет скрывать документы от совета директоров и суда.
Блейк положил телефон на стол.
— Все уходят.
— Не все, — ответила я. — Твои дети всё ещё здесь.
Он посмотрел на стеклянную стену.
— Можно мне войти?
Я долго молчала.
Лили снова помахала ему. Оливер прижал динозавра к груди. Ной стоял рядом, настороженный и взрослый не по возрасту.
— На пять минут, — сказала я. — И ты не будешь обещать им то, чего ещё не умеешь выполнять.
Блейк кивнул.
Он вошёл осторожно, словно переступал границу чужого дома.
— Привет, — сказал он.
Оливер спрятался за мою ногу.
Лили спросила:
— Ты тот дядя из аэропорта?
— Да.
— Почему ты похож на Ноя?
Блейк посмотрел на мальчика.
— Наверное, потому что мы родственники.
Ной нахмурился.
— Насколько родственники?
Блейк не нашёл ответа.
Я присела рядом с детьми.
— Это ваш отец.
Слово повисло в воздухе.
Оливер крепче сжал динозавра.
— А где он был?
Блейк опустился перед ним на колени.
— Я ошибся и слишком долго не понимал этого.
— Ты был занят?
— Да.
— Чем?
Блейк посмотрел на меня, а потом снова на сына.
— Я был занят тем, что неправильно думал.
Ной долго изучал его лицо.
— Ты будешь приходить?
Блейк открыл рот, но я остановила его взглядом.
Он понял.
— Я буду просить разрешения, — сказал он. — И буду приходить, если ваша мама позволит.
Это был не идеальный ответ.
Но впервые за много лет он не пытался получить всё сразу.
Через неделю его компания объявила о смене руководства. Не из-за детей. Из-за решений, которые он принимал годами, считая себя непогрешимым. Совет директоров не разрушил его жизнь — он просто перестал прикрывать человека, который сам всё поставил на край.
Блейк начал посещать семейного психолога. Первые встречи дети проводили в моём присутствии. Он приносил книги, но не дорогие подарки. Учился запоминать, что Лили не любит клубничный йогурт, Ной боится громких сирен, а Оливер засыпает только после того, как ему трижды расскажут историю про деревянного динозавра.
Он часто ошибался.
Но теперь слушал, когда ему об этом говорили.
Через четыре месяца мы переехали в Портленд. Я приняла работу руководителя исследовательской группы в центре экологических разработок. По утрам пахло мокрыми соснами, а на подоконнике у меня стояли три кружки с детскими рисунками.
Лили нарисовала наш новый дом жёлтым.
Ной добавил к нему солнечные панели.
Оливер пририсовал Блейку маленькую дверь сбоку.
— Это чтобы он мог входить, когда постучит, — объяснил он.
Я кивнула.
— Хорошая дверь.
— Она не открывается сама, — сказал Ной.
— Это правильно.
Зимой выпал первый снег. Дети выбежали во двор, оставляя глубокие следы на белой дорожке. Я стояла у окна и держала в руках старую серебряную застёжку в форме кленового листа.
Лили потеряла её в аэропорту в тот день, когда всё изменилось. Я нашла застёжку под сиденьем автомобиля и положила в карман. Потом долго не могла заставить себя выбросить.
Она напоминала мне не о Блейке.
О том, что дети всё равно нашли меня, даже когда их отец не нашёл.
Вечером пришло сообщение.
«Эмма, я хочу вернуться. Не в твою жизнь сразу. Просто рядом. Я понял, что пять лет назад потерял не только тебя. Позволь мне всё исправить».
Я прочитала его дважды.
Потом ответила:
«Ты можешь строить отношения с детьми. Но нашу прошлую жизнь я не возвращаю. Она закончилась в тот день, когда ты решил, что твоя догадка важнее моего голоса».
Он не стал спорить.
Через минуту пришло короткое: «Я понял».
Я положила телефон экраном вниз.
За окном Оливер лепил снеговика, Ной спорил с Лили о размере носа, а на крыльце Блейк ждал разрешения войти. Он больше не открывал дверь сам.
Я взяла серебряный кленовый лист, прикрепила его к шарфу Лили и вышла к детям.
На этот раз я не оглянулась назад.
Дверь открылась только после стука.
Пропустили начало?
