ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кто звонил. Связь оборвалась.
В коридоре гудела вытяжка, а из банкетного зала снова заиграла музыка. Гости еще не знали, что свадьба закончилась для каждого из нас по-разному.
Илья смотрел на мой телефон.
— Отдай его.
— Зачем?
— Ты слышала, что сказал человек на линии. Он пытается настроить тебя против меня.
— Он знает про исходные файлы.
На его лице промелькнул страх, и я поняла: звонок был не случайностью.
Катя стояла у подоконника. Обручальное кольцо лежало рядом с салфеткой, испачканной каплей красного вина.
— Алина, — сказала она, — что ты отдала ему?
Вопрос был тихим, но ударил сильнее крика.
Я сжала телефон.
— Три года назад я подписала соглашение о передаче семейных разработок. Илья сказал, что это формальность, чтобы бухгалтерия не задавала вопросов. Я не читала последние страницы.
— Почему?
— Потому что он сказал, что если я не подпишу, его уволят. А у него тогда был долг за лечение твоей мамы.
Катя закрыла глаза.
— Он сказал, что оплатил всё сам.
Илья резко повернулся к ней.
— Я действительно оплатил.
— Моими идеями, — сказала я.
— Я собирался вернуть тебе деньги.
— Ты три года рассказывал всем, что я ничего не создала.
— Потому что ты ушла и бросила проект.
— Я ушла от тебя. Проект ты забрал сам.
Павел опустил чертежи. На его запястье виднелся белый след от старого ожога.
— Алина, фонд звонил мне тоже, — сказал он. — Они не хотят покупать права. Они хотят, чтобы вы возглавили новую разработку. Но Илья пытался предупредить их, будто все исходники украдены у компании.
— Это ложь, — сказал Илья.
Сергей открыл папку и достал маленький бумажный конверт. Не серый, не запечатанный сургучом — обычный крафтовый, с пятном от кофе на углу.
— В нем копия письма, которое Алина отправила себе на электронную почту в день создания первого прототипа. Я нашел его в резервном архиве компании. Дата и вложение сохранились.
Я взяла лист. Там были мои расчеты, ошибки, исправления и фраза, написанная внизу: «Если получится, это поможет маленьким магазинам не тратить деньги вслепую».
Илья прочитал ее через мое плечо.
— Ты всё это время хранила копии?
— Нет. Я забыла о письме. Ты забыл, что удаление из папки не стирает резервный архив.
Он засмеялся, но смех прозвучал сухо.
— И что ты сделаешь? Заберешь у меня компанию? Уничтожишь меня?
— Нет.
Я посмотрела на Катю.
— Я не стану забирать то, что построено на чужих деньгах и чужом страхе. Я потребую вернуть права и долю, которую мне не выплатили. Остальное пусть останется ему.
Илья нахмурился.
— Ты откажешься от компании?
— Да.
Он явно ожидал другого. Для него власть всегда была важнее самой работы. Он хотел, чтобы я пришла за зданием, машиной, счетами, чтобы можно было назвать меня жадной бывшей женой.
Я выбрала другое.
На следующее утро мы встретились в переговорной фонда. За длинным столом лежали документы, а на стене висела схема платформы. Ее узлы и линии были точно такими, как я рисовала в нашей кухне на обратной стороне счета за электричество.
Представитель фонда, Вера Мельникова, положила передо мной договор.
— Мы готовы выплатить вам компенсацию, признать авторство и дать команду для новой разработки.
— А Павлу?
— Ему — долю и руководящую должность в техническом отделе.
— А людям, которых Илья заставил молчать?
Вера кивнула.
— Для них будет отдельный фонд выплат. Но нам нужно ваше заявление сегодня.
Я взяла ручку. Она была тяжелой, с металлическим зажимом, и оставляла на бумаге густую черную линию.
В дверь постучали.
Вошла Катя без фаты. В руках она держала коробку с украшениями, а на лице — следы бессонной ночи.
— Я не буду подписывать заявление против Ильи, — сказала она.
Я напряглась.
— Ты ему веришь?
— Нет. Но есть еще кое-что.
Она достала из коробки не кольцо, а старый больничный браслет моей матери. Я узнала его сразу: белая пластмасса, выцветшие черные цифры.
— Зачем ты принесла это?
— Илья хранил его у себя. Я нашла в его кабинете. Рядом лежала расписка о займе.
Я посмотрела на дату.
Деньги на лечение мамы действительно заплатил Илья. Но не из своих средств. Он взял их из первого платежа клиента за мою платформу, еще до регистрации компании.
Катя села напротив.
— Он не только присвоил твою работу. Он много лет говорил мне, что спас нашу маму собственными деньгами. Я ненавидела тебя за то, что ты якобы бросила нас. Теперь понимаю: он заставил нас обеих жить внутри одной лжи.
Я не знала, что ответить. Внутри поднималась не победа, а усталость — тяжелая, как мокрое платье после дороги.
— Что ты собираешься делать? — спросила я.
— Продам свою долю в квартире и верну тебе то, что он взял на лечение. Не потому, что ты просишь. Потому что это моя часть правды.
— Катя, ты не обязана платить за его поступки.
— Я не плачу. Я перестаю прикрывать их.
Через неделю сделка Ильи сорвалась окончательно. Покупатель отказался от компании, сотрудники потребовали пересмотра договоров, а Сергей передал архив независимым экспертам. Илья потерял не всё: у него осталась квартира, автомобиль и возможность работать. Но исчезло главное — право называться единственным создателем того, что держало его карьеру.
Он пришел ко мне в мастерскую фонда вечером, когда я проверяла новый прототип. На стене висели распечатанные схемы, а под ними Павел спорил с молодым программистом о скорости расчета.
— Пять минут, — сказал Илья.
— Говори.
Он снял часы и положил их на стол. Ремешок был перетянут тонкой металлической застежкой.
— Я продал их. Деньги уже перевел Кате на лечение мамы.
Я не ожидала этого.
— Почему?
— Потому что если оставить всё как есть, я буду помнить только то, что украл. А я хочу хотя бы одну вещь сделать сам.
— Ты хочешь, чтобы я тебя простила?
— Нет. Я хочу, чтобы ты знала: это не попытка вернуть тебя.
Я посмотрела на часы.
— Илья, я не верну тебе место в моей жизни.
— Я понял.
На этот раз его уход не был театром. Он не хлопнул дверью, не бросил угрозу, не потребовал благодарности.
Утром я принесла Вере первый отчет новой команды. В конце документа стояла строка: «Автор идеи — Алина Воронова. Технический соавтор — Павел Ланской».
Павел прочитал ее и улыбнулся.
— Можно оставить так?
— Только если ты сам этого хочешь.
— Хочу.
Я достала из сумки жестяную коробку из-под мятных леденцов. Ту самую, которую три года носила между блокнотом и зарядкой. Внутри лежала первая флешка с неуклюжим прототипом.
Павел осторожно взял ее.
— Это уже история.
— Нет, — сказала я. — Это доказательство, что история началась не там, где Илья ее зарегистрировал.
На экране загорелась новая схема. В ней маленькие магазины наконец получали шанс не покупать рекламу вслепую.
Я нажала кнопку запуска, и первая строка отчета появилась под именами двух настоящих авторов.
«Алина, мы нашли ошибку в старом коде», — крикнул Павел из соседней комнаты.
Я улыбнулась и ответила:
— Тогда исправим её вместе.
