Я вошла не в ту дверь особняка Морети, а хозяин встретил меня неожиданной просьбой — его охранник резко побледнел

Через одиннадцать минут после въезда в особняк Морети я стояла у двери душевой, а самый опасный человек Чикаго протягивал мне кусок мыла.

Из комнаты валил густой пар. Данте Морети находился под струёй воды и смотрел на меня так спокойно, будто я не ворвалась к нему без стука, а пришла по расписанию. На мраморном бортике лежали часы, пистолет и серебряная зажигалка. Я заметила их все сразу — и почему-то именно на мокром запястье Данте задержала взгляд.

— Я ошиблась коридором, — выдавила я.

— Это я уже понял.

Он протянул мне новое мыло.

— Намыль мне спину, Елена.

Я решила, что ослышалась.

— Вы… шутите?

— Нет. Но можешь продолжать стоять в дверях и простудиться.

За моей спиной в конце коридора блеснула металлическая пряжка охранника. Я приехала в этот дом час назад после похорон отца, и мне уже успели объяснить три правила: не ходить по неосвещённым переходам, не прикасаться к запертым дверям и никогда не оставаться с Данте Морети наедине.

Последнее правило продержалось одиннадцать минут.

— Я не служанка, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Данте выключил воду. Он не потянулся за полотенцем, только взял его через плечо и, не отводя от меня глаз, произнёс:

— Я знаю. Поэтому и прошу тебя, а не приказываю.

Эта фраза сбила меня сильнее, чем его нагота. Я шагнула внутрь, чувствуя босыми подошвами холодный камень. От мыла пахло горьким кедром. Я провела им по его спине, стараясь не замечать шрам под левой лопаткой — тонкий, белый, похожий на след от ножа.

— Кто вас ранил? — спросила я.

— Человек, которому я доверял.

— И после этого вы всё ещё кому-то доверяете?

— Нет. Но иногда люди сами забирают себе это право.

В коридоре внезапно хлопнула дверь. Данте мгновенно изменился. Он перехватил моё запястье и притянул к стене, заслонив своим телом. Его пальцы были горячими, а моё сердце било так громко, что я испугалась: он услышит.

— Выключи свет, — прошептал он.

— Почему?

— Потому что я не просил тебя приходить сюда.

За матовым стеклом мелькнула тень. Потом послышался короткий скрежет металла.

Данте наклонился к моему уху:

— Твой отец оставил тебе кое-что, Елена. И тот, кто убил его, знает, что ты приехала.

Я оттолкнула его.

— Мой отец умер от сердечного приступа.

— Так написали в справке.

Он вышел из душевой, накинул чёрный халат и открыл узкую дверь в стене. За ней оказалась маленькая библиотека, где пахло пылью, кожей и горелым воском. На столе лежала папка с печатью нотариуса Валенте.

— Что это? — спросила я.

Данте посмотрел на часы.

— Причина, по которой ты не должна была приезжать одна.

Он протянул руку к папке, но внизу, у лестницы, раздался крик. Охранник бросился туда, а Данте резко повернул замок и потянул первый лист наружу…

ЧАСТЬ 2

…На первой странице стояла подпись моего отца — и дата за два дня до его смерти. Я узнала почерк сразу: длинная черта под фамилией, крошечная точка после инициала. Но ниже было написано, что все акции компании Валенте переходят не мне, а моему дяде Виктору.

— Он не мог этого подписать, — сказала я.

— Почему?

— Потому что в тот день он уже лежал в реанимации.

Данте поднёс лист к лампе. В бумаге проступил водяной знак, а возле подписи темнела едва заметная вмятина от печати.

— Подделка, — произнёс он.

В дверь библиотеки постучали.

— Господин Морети, всё чисто, — сказал охранник Марко. — Но на кухне нашли разбитое окно.

— Кто вошёл?

— Никто. Следы только снаружи.

Я обхватила себя руками. На моём запястье ещё оставался запах кедрового мыла, и от этого нелепого запаха становилось страшнее: несколько минут назад я думала лишь о неловкости, а теперь смотрела на документ, из-за которого кто-то мог убить.

— Почему вы вообще помогаете мне? — спросила я.

Данте закрыл папку.

— Твой отец когда-то спас мне жизнь.

— Он был адвокатом, а не святым.

— Именно поэтому я ему верю.

В тот же вечер, в девять часов, он отвёз меня в зимний сад. Дождь бил по стеклянной крыше, пальмы дрожали от сквозняка, а на круглом столе стояла чашка с нетронутым чаем.

— Не пей, — сказал Данте.

— Я и не собиралась.

— Хорошо. Значит, ты умнее, чем он думал.

— Кто?

Он кивнул на чай.

Я почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

— Это подстроено?

— Нет. Чай приготовили для тебя утром, ещё до твоего приезда.

В этот момент вошла управляющая Роза. Она держала в руках полотенце с вышитой веткой лавра — единственную вещь, которую я помнила из детства в доме дяди Виктора.

— Господин Морети, вам звонили из клиники, — сказала она.

— Из какой?

Роза побледнела.

— Из той, где лечили вашего отца.

Данте поднялся.

— Что им нужно?

— Они сказали, что доктор, который подписал заключение, хочет встретиться с Еленой.

— Он жив? — спросила я.

Роза уронила полотенце.

— Да. Но сегодня утром его нашли у себя дома с перерезанным газовым шлангом.

Данте посмотрел на меня, затем на запертую папку.

— Значит, он всё-таки решился заговорить.

Я шагнула к нему.

— О чём?

Телефон Данте зазвонил. Он ответил, слушал несколько секунд и передал аппарат мне. В трубке раздался хриплый голос.

— Мисс Валенте, если вы хотите узнать, кто был рядом с вашим отцом в последние минуты, приезжайте в клинику до полуночи. Но не берите с собой Морети…

ЧАСТЬ 3

…Я всё равно приехала с Данте. В одиннадцать сорок пять его машина остановилась у служебного входа клиники. На лестнице пахло хлоркой, у стены мигала перегоревшая лампа, а доктор Самуэль Клайн сидел на каталке, прижимая бинт к ладони.

— Я не собирался никому говорить, — прошептал он.

— Но теперь будете, — ответил Данте.

Доктор посмотрел на меня.

— Ваш отец не умер от приступа. Ему ввели дигоксин в дозе, которая остановила сердце. Я увидел след от иглы, но мне приказали исправить заключение.

— Кто приказал?

Клайн закрыл глаза.

— Виктор Валенте. Он приехал в клинику с доверенностью и сказал, что ваша семья исчезнет, если я не подпишу бумаги.

У меня подогнулись колени. Данте подставил плечо, но я удержалась сама.

— Почему вы молчали два года?

— Потому что он не просто угрожал мне. Он показал фотографию моей дочери возле школы.

Роза, стоявшая у стены, издала тихий звук.

— Я видела его в палате, — сказала она.

Мы все повернулись к ней.

— Виктора? — спросила я.

— В ту ночь. Он вынес из комнаты господина Антонио кожаную папку. А перед этим сказал: «Елена подпишет всё, когда поймёт, что осталась одна».

Данте медленно положил на каталку копию завещания.

— Поэтому Виктор привёз тебя в мой дом, — сказал он мне. — Он рассчитывал, что ты испугаешься, подпишешь передачу акций и исчезнешь.

— Он привёз меня сюда?

— Формально — твой опекун. Но водитель признался: Виктор оплатил ему дорогу и велел оставить тебя у моих ворот.

Я вспомнила его утреннюю улыбку, слишком ласковую, слишком спокойную.

— Почему вы не сказали мне сразу?

— Потому что среди моих людей тоже есть тот, кто работает на него. Я не знал, кому можно доверять.

В эту секунду телефон доктора зазвонил. На экране высветился неизвестный номер. Клайн включил громкую связь.

— Ты сказал ей? — спросил Виктор.

Доктор побледнел.

— Виктор, я больше не могу…

— Тогда девочка умрёт до рассвета. А Морети обвинят в её смерти.

Данте вырвал телефон из руки Клайна.

— Передай ему, что я стою рядом.

В трубке повисла пауза. Потом Виктор рассмеялся.

— Прекрасно. Значит, Елена уже знает, что ты скрывал от неё самое важное.

— Что именно? — спросила я.

— Спроси у него, почему твой отец оставил ему не только долг, но и приказ никогда не говорить, кто на самом деле был твоей матерью…