Я нашёл в парке девочку с лицом моей дочери, а когда она сжала игрушечного кролика, мой телохранитель побледнел

Моя семилетняя дочь закричала в чикагском парке так, будто увидела мёртвого человека, и я обернулся на её крик.

— Папа, она выглядит совсем как я!

Лили стояла у старого дуба, прижимая к груди растаявшее клубничное мороженое. Под скамьёй сидела маленькая девочка в грязном платье. Её светлые волосы сбились в колтуны, на носках серебрилась клейкая лента, а в руках она держала облезлого плюшевого кролика.

Я сделал шаг — и перестал дышать.

У девочки был такой же тонкий нос, такой же подбородок и та же родинка у левого виска, что и у Лили. Но глаза были зелёными.

Глаза Грейс.

Моей жены, которую я похоронил семь лет назад.

— Охрана, не приближаться, — бросил я, подняв ладонь. — Не пугайте её.

Доминик остановился в нескольких шагах. Остальные мужчины рассыпались по дорожке, будто обычная прогулка могла в любой момент превратиться в перестрелку. Я сам присел перед ребёнком. Под коленом хрустнула сухая ветка, и от этого простого звука мне стало ещё тяжелее.

— Привет. Как тебя зовут?

Девочка сильнее прижала кролика.

— Эмма.

— Где твоя мама, Эмма?

Она смотрела на свои склеенные ботинки.

— Умерла.

— Когда?

— Три месяца назад.

Лили уже плакала.

— Папа, дай ей еды.

Я достал из пакета мороженое, но Эмма не потянулась. Её живот громко заурчал. Девочка покраснела и прошептала:

— Простите.

В моей жизни люди боялись даже неправильно произнести моё имя. Почти двадцать лет я был человеком, перед которым закрывались двери и склонялись головы. Но в тот момент я не знал, как помочь ребёнку, который извинялся за голод.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал я. — Ты в безопасности.

— Меня оставила тётя Карен.

— Где она?

— Сказала ждать.

— Давно?

— С тех пор как стало темно.

Я посмотрел на часы. Было без пяти пять. Внутри меня поднялся холодный, злой страх.

— Эмма, как звали твою маму?

Её губы задрожали.

Доминик внезапно наклонился к кролику. Пальцы прошлись по вытертому уху, под которым пряталась крошечная молния.

— Босс, здесь что-то спрятано.

Эмма вскрикнула и прижала игрушку к животу.

— Не забирайте его! Мама сказала, что плохие люди отнимут кролика!

— Никто не отнимет, — быстро сказал я. — Просто скажи, что внутри.

Слёзы скатились по её впалым щекам.

— Тётя Карен сказала: если кто-нибудь найдёт это, я исчезну, как мама.

Я посмотрел на игрушку, потом на лицо, которое семь лет видел только у своей дочери.

Доминик осторожно потянулся к молнии, а Эмма вдруг прошептала имя своей матери. Я услышал его — и почувствовал, как подо мной будто провалилась земля…

ЧАСТЬ 2

— Анна, — прошептала Эмма.
Я не знал никакой Анны. Но Доминик знал. Его пальцы замерли на потёртом ухе кролика.
— Босс… Анна Мерсер работала на Грейс.
— Где?
— В медицинском центре. Тихо. Вела записи, о которых никто не должен был знать.
Парк наполнился шумом машин, но для меня всё вокруг стало глухим. Грейс никогда не упоминала Анну. Ни разу за десять лет брака.
— Открой игрушку, — приказал я.
— Только без резких движений, — предупредил Доминик.
Он нашёл под подкладкой крошечную молнию. Внутри лежала карта памяти. Эмма зарыдала.
— Мама говорила, что плохие люди её ищут.
Я накрыл её руку своей.
— Я не отдам тебя плохим людям.
— Вы тоже плохой?
Вопрос ударил сильнее, чем я ожидал.
— Иногда я делал плохие вещи, — ответил я. — Но сейчас я пытаюсь сделать правильную.
Лили молча протянула Эмме половину мороженого. Эмма съела её так быстро, что закашлялась. Я отвернулся на секунду, потому что не хотел, чтобы дети увидели моё лицо.
Через двадцать минут мы уже ехали в защищённый таунхаус. За окнами мелькали кирпичные дома, а я держал телефон и ждал результатов, которых боялся больше пули.
— Кто такая Карен? — спросил я у Доминика.
— Сестра Анны. И бывшая помощница Грейс.
— Почему я ничего о ней не знаю?
— Потому что после смерти Грейс она исчезла.
В гостиной врач взял образцы у обеих девочек. Лили сидела неподвижно, сжимая в ладони пластиковую ложку. Эмма держала кролика и не выпускала его даже во сне.
Через два часа Доминик вернулся. Он снял очки, но не поднял глаз.
— Маркус, результаты предварительные. Девочки однояйцевые близнецы.
Я вцепился в край стола.
— Грейс родила одну дочь.
— Вам так сказали.
За дверью спальни Лили тихо сопела рядом с Эммой. Семь лет я считал, что у меня умер один ребёнок. Семь лет кто-то жил с моей второй дочерью и прятал её от меня.
Я вставил карту памяти в отдельный компьютер. На экране появилась Грейс. Она была беременна, бледна и напугана.
— Маркус, если ты это видишь, значит, Карен не смогла уничтожить доказательства.
Я подался к экрану.
— Тебе сказали, что вторая девочка умерла. Это ложь. Я позволила забрать Эмму, чтобы защитить обеих от человека внутри твоей семьи.
Позади Грейс скрипнула дверь. Она резко обернулась.
В кадре появилась рука мужчины с тяжёлым перстнем. Я узнал его сразу: такой перстень носил мой отец Элиас, похороненный шесть лет назад.
Доминик прошептал:
— Но запись сделана три месяца назад.
На экране Грейс отступила к стене, а человек с перстнем произнёс одну фразу, от которой у меня похолодели ладони…

ЧАСТЬ 3

— Ты всё ещё думаешь, что сын поверит мёртвому отцу? — сказал мужчина за спиной Грейс.
Голос был искажён расстоянием, но я узнал его. Не по словам. По привычке растягивать последнее слово.
— Это невозможно, — выдохнул Доминик.
Я выключил экран и повернулся к нему.
— Позвони Мэдлин Рид.
Мэдлин была акушеркой клиники, где Грейс рожала. Я нашёл её через час в маленькой церкви на южной окраине. Она сидела у батареи, стискивая бумажный стаканчик, и всё время поглядывала на дверь.
— Я молчала семь лет, — сказала она. — Потому что Карен принесла мне фотографию моего внука.
— Кто забрал ребёнка?
— Элиас Блэквелл.
У меня свело челюсть.
— Мой отец умер за год до рождения Эммы.
— Он инсценировал смерть. Ваш отец готовил всё заранее. Он хотел получить контроль над вашими людьми через вас, но Грейс узнала, что он собирается убрать вас после родов.
Мэдлин достала из сумки тонкую папку. На первой странице стояли две одинаковые записи о рождении. В одной графе имя ребёнка было зачёркнуто, в другой рядом с подписью врача виднелась размазанная печать.
— Грейс родила близнецов, — продолжила Мэдлин. — Элиас забрал Эмму, а Карен помогла вывезти её из клиники. Грейс заставили объявить девочку умершей. Потом её смерть подстроили.
— Но я видел могилу.
— В могиле не было Грейс.
Слова упали между нами, как камень.
Доминик схватился за спинку стула.
— Где она?
Мэдлин опустила глаза.
— Её держали в лечебнице у озера. Она сбежала три месяца назад, когда поняла, что Элиас готовит новое нападение на вас. Анна помогла ей. За это Анну убили.
Я вспомнил тонкую надпись на старом свидетельстве о смерти Грейс. «Причина не установлена». Тогда я счёл это небрежностью. Теперь понял, что это было предупреждение, которое никто не осмелился объяснить.
— Элиас жив? — спросил я.
— Да. И он не один.
В этот момент телефон Доминика зазвонил. Он ответил, несколько секунд слушал, затем протянул мне аппарат.
На линии была женщина.
— Маркус, — сказала она хрипло. — Я Грейс. Если Эмма у тебя, значит, он уже знает, что ты нашёл правду. Приезжай один в старую тепличную станцию. И не доверяй человеку, который носит перстень моего свёкра.
Связь оборвалась.
Я поднял взгляд на Доминика. На его правой руке блеснул тяжёлый перстень, которого утром не было…