ЧАСТЬ 4
Я уставился на руку Доминика.
Он сразу заметил мой взгляд и снял перстень.
— Это не мой, — сказал он.
— Тогда чей?
— Нашёл его в машине, когда мы забирали девочек. Он лежал под сиденьем.
Мэдлин резко поднялась.
— Не трогайте его!
Но было поздно. На внутренней стороне металла виднелась царапина в форме маленькой буквы «Э». Такой знак мой отец ставил на вещах, которые использовал для тайных распоряжений.
Доминик положил перстень на стол.
— Элиас хочет, чтобы вы подумали на меня.
— Он знал, что я замечу перстень, — ответил я. — Значит, наблюдает за нами.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение пришло с неизвестного номера: «Старая тепличная станция. Полночь. Один человек. Иначе девочки исчезнут».
Я посмотрел на дверь спальни. За ней спали Лили и Эмма. У одной под щекой лежала пластиковая ложка от мороженого. Вторая обнимала кролика, будто тот был последним существом на земле, которому можно верить.
— Я поеду, — сказал я.
— Один? — спросил Доминик.
— Он рассчитывает, что я нарушу это условие.
— А если это ловушка?
— Тогда пусть думает, что сработала.
Я оставил девочек под охраной Мэдлин и двух людей, которым Доминик доверял лично. Перед выходом Лили схватила меня за рукав.
— Папа, ты вернёшься с мамой?
Я не смог соврать.
— Я вернусь с ответом.
На старой станции пахло ржавчиной, мокрой землёй и горелой резиной. Разбитые стёкла теплиц звенели от ветра. Я вошёл внутрь в одиннадцать пятьдесят восемь, держа руки на виду.
— Маркус, — раздался голос из темноты.
Элиас вышел к лампе.
Он постарел, но не изменился. Тот же прямой подбородок. Те же глаза, в которых любое чувство превращалось в расчёт.
Я смотрел на человека, которого шесть лет оплакивал у закрытого гроба.
— Ты похоронил пустой ящик, — сказал он.
— А Грейс?
— Грейс оказалась упрямее, чем я предполагал.
— Ты украл мою дочь.
— Я спас её от тебя.
Я шагнул вперёд.
— От меня?
— От твоей войны. Ты строил империю, а она видела, чем всё закончится. Грейс собиралась забрать девочек и рассказать тебе о моих счетах, о людях, которых я купил, о долгах, которые повесил на твоё имя. Я предложил ей выбор.
— Ты называешь похищение выбором?
— Я называл это страховкой.
Из-за металлической колонны вышла Карен. На её запястье был тот самый тонкий браслет, который я видел на фотографии Грейс в клинике.
— Она согласилась, — сказала Карен. — Согласилась, потому что Элиас обещал оставить Лили в живых.
У меня перехватило дыхание.
— Что ты сказала?
— Он не собирался убивать одну девочку. Он собирался заставить Грейс выбрать, какую потерять. После родов она отдала Эмму, чтобы Лили осталась рядом с тобой.
Элиас усмехнулся.
— Видишь? Даже твоя жена знала, что рядом с тобой дети никогда не будут в безопасности.
Я достал из кармана сложенную копию родовой книги.
— А это знала Мэдлин. И ещё она знала, что ты приказал подделать документы.
Улыбка Элиаса исчезла.
— Старуха ничего не докажет.
— Она уже доказала. Но есть кое-что, чего ты не знаешь.
Я включил громкую связь.
Голос Мэдлин прозвучал из телефона:
— Элиас, я подписала второй экземпляр. И передала его людям, которым ты не сможешь угрожать.
Карен отступила.
— Ты обещал, что бумаги уничтожены.
— Замолчи, — процедил Элиас.
— Ты сказал, что Анна погибла случайно, — продолжила Карен. — Но я видела распоряжение. Ты приказал убрать её после того, как она помогла Грейс бежать.
Элиас резко повернулся к ней.
— Ты сама привела её ко мне.
Карен закрыла лицо ладонью. Именно этого признания мне не хватало. Не записи. Не угрозы. Его собственных слов, сказанных человеку, который больше не хотел молчать.
За стенами теплицы вспыхнули фары.
Доминик вошёл первым, за ним Мэдлин и двое моих людей. Я не знал, вызвал ли кто-то службу безопасности или Мэдлин заранее отдала документы властям. Знал только одно: Элиас больше не мог исчезнуть в темноте.
— Ты привёл их, — прошипел он.
— Нет, — ответил я. — Ты привёл их сам.
Карен подошла к Мэдлин и отдала ей маленький ключ.
— В подвале клиники есть шкаф. Там документы о всех детях, которых он забрал. Не только об Эмме.
Это был удар, которого я не ожидал. История моих дочерей оказалась частью чужой системы. Элиас не просто разрушил мою семью. Он годами торговал чужими страхами.
Он бросился к выходу, но Доминик перехватил его. Перстень упал на бетон и раскололся по царапине.
Элиас посмотрел на осколки.
— Ты всё равно останешься таким, как я.
— Нет, — сказал я. — Именно поэтому мои дочери больше не будут жить по твоим правилам.
К рассвету бумаги Мэдлин были переданы тем, кто мог остановить сеть Элиаса. Карен дала показания и согласилась найти каждую семью, чьих детей он спрятал. Она не просила прощения. Наверное, потому что понимала: некоторые слова ничего не исправляют.
Грейс нашли в маленьком доме у озера. Она похудела, поседела у висков и держалась за стену, когда увидела меня. Я остановился в нескольких шагах.
— Ты пришёл не один, — сказала она.
— Нет.
Позади меня Лили держала Эмму за руку. Эмма всё ещё прижимала к себе кролика, но теперь молния на его ухе была расстёгнута, а спрятанная карта памяти лежала в кармане Доминика.
Грейс опустилась на колени.
— Эмма?
Девочка не двинулась. Потом посмотрела на Лили.
Лили тихо сказала:
— Это наша мама.
Эмма сделала шаг. Грейс обняла её, а затем Лили. Я стоял рядом и видел, как семь лет страха сжимаются в один человеческий жест — две маленькие головы у неё на плечах.
— Ты ненавидишь меня? — спросила Грейс, глядя на меня.
Я вспомнил пустую могилу, ночи после её смерти, все решения, которые принимал, считая себя одиноким отцом.
— Я ненавижу то, что с тобой сделали, — ответил я. — А дальше нам придётся говорить.
Она кивнула.
В тот день я продал часть своих предприятий, закрыв те, что держались на страхе. Деньги пошли на лечение Анныной матери и на фонд для семей, которых Элиас лишил детей. Я не называл это искуплением. Слишком удобное слово для человека вроде меня.
Через неделю Эмма принесла мне плюшевого кролика. На его ухе всё ещё болталась серебристая молния.
— Папа, починишь?
Я взял игрушку и достал иглу с ниткой.
— Починю.
Лили принесла второе мороженое и поставила его рядом с Эммой.
— Теперь делим поровну, — сказала она.
Грейс улыбнулась, но в её глазах оставалась боль. Мы не стали делать вид, будто семь лет можно вернуть одним объятием. Нам предстояло заново узнать друг друга — не как призракам из прошлого, а как людям, которые всё-таки встретились.
Я зашил кроличье ухо и вернул его Эмме.
Она прижала игрушку к груди и спросила:
— А если плохие люди снова придут?
Я посмотрел на двух девочек, на Грейс и на маленький разошедшийся шов.
— Тогда они увидят, что ты больше не одна.
Эмма кивнула и крепче взяла Лили за руку.
А на столе рядом с недоеденным клубничным мороженым лежал расколотый перстень Элиаса — единственная вещь, которую он оставил после себя.
Пропустили начало?
