ЧАСТЬ 4
…но Ной оказался быстрее. Он не схватил Маргарет, не закричал и не позвал охрану. Просто встал у прохода, держа в руках свою папку с рисунками.
— Вы не можете уйти, — сказал он.
Маргарет посмотрела на него с раздражением.
— Отойди, мальчик.
— Я не мальчик. Мне десять лет.
Софи подошла к брату и встала рядом. На её сумке покачивался маленький металлический кит.
Итан забрал телефон у Лукаса.
— Что именно нашёл банк?
Лукас открыл планшет.
— Поддельное согласие на залог акций. Маргарет использовала доверенность, которую ты подписал перед первой операцией компании. Но есть проблема: документ датирован позже, когда доверенность уже была отозвана.
— Кто его подал?
— Твой финансовый директор. Он говорит, что действовал по распоряжению Маргарет.
Маргарет усмехнулась, но улыбка вышла сухой.
— Вы все преувеличиваете. Акции нужны были для спасения компании.
— Компании или твоего кресла? — спросил Итан.
Она не ответила.
Элена раскрыла папку на другой странице.
— Есть ещё перевод. Не десять тысяч, а два миллиона. Он ушёл на счёт фонда, которым управляла Маргарет. Деньги предназначались для покупки участка под новый производственный центр. Она собиралась объявить, что это личная инвестиция Итана.
Лукас медленно поднял голову.
— Если сделка состоится, контроль над компанией перейдёт к фонду.
Итан повернулся к матери.
— Ты собиралась забрать у меня компанию?
— Я собиралась сохранить её от твоих слабостей.
— Моих слабостей?
— Женщина, два ребёнка и сентиментальность. Ты чуть не отказался от сделки из-за Лидии. Я исправила твою ошибку.
Её слова ударили по мне сильнее, чем я ожидала. Не потому, что были правдой. Потому что в них наконец прозвучала причина всего: Маргарет не ненавидела меня лично. Она считала людей помехами между собой и властью.
Итан посмотрел на гостей.
— Все слышали, что она сказала.
Маргарет сжала губы.
— Ты правда хочешь уничтожить семью из-за старой обиды?
— Ты сама назвала моих детей обидой.
Он повернулся к Лукас.
— Что можно отменить сегодня?
— Залог акций. Сделку с фондом. И распоряжение о благотворительном фонде, если подпись тоже поддельная.
— Отменяй всё.
— Это может обрушить стоимость акций.
Итан взглянул на Ноя и Софи.
— Тогда пусть падает моя стоимость. Я больше не буду покупать безопасность ценой чужой жизни.
Маргарет побледнела.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я возвращаю себе имя, которое ты использовала вместо меня.
Он попросил ведущую не выключать камеры и сам вышел к микрофону.
— Сегодня я сказал, что жалею об отсутствии детей. Я ошибался не в словах, а в том, как долго позволял другим решать, что мне знать. У меня есть сын и дочь. Я не имею права требовать от них любви. Но имею обязанность перестать прятаться за красивыми фразами.
Ной нахмурился.
— Это не значит, что мы сразу переедем к тебе.
— Я знаю.
— И не значит, что ты будешь покупать нам всё подряд.
— Я тоже это знаю.
Софи подняла руку, будто была на уроке.
— А если мы захотим увидеть твою компанию?
— Я покажу её вам сам. Не как наследникам. Как людям, которым я должен честно объяснить, чем занимаюсь.
Она подумала.
— Тогда я согласна прийти.
Ной посмотрел на неё.
— Я тоже. Но мама будет рядом.
— Конечно, — сказал Итан.
Я ждала, что внутри появится торжество. Его не было. Была усталость, такая глубокая, что хотелось сесть прямо на мраморный пол. Я десять лет несла детей, счета, болезни и память о тридцати долларах, которые когда-то собрала с мокрого асфальта.
Итан подошёл ко мне.
— Лидия, я не могу вернуть тебе эти десять лет.
— Не можешь.
— Но могу перестать делать вид, будто их не было.
Я посмотрела на него.
— Начни с одного обещания.
— Какого?
— Никогда больше не говори о детях на публике то, чего не готов сказать им в лицо.
Он кивнул.
— Обещаю.
Маргарет тем временем попыталась пройти к выходу, но остановилась возле Элены.
— Ты предала меня.
Элена закрыла папку.
— Нет. Я слишком долго была вам верна.
Эта фраза оказалась для Маргарет страшнее любого крика. Она ушла не под конвоем и не в наручниках. Итан сам снял её с должности, заморозил доступ к счетам фонда и передал документы независимому аудитору. Банк отменил сделку, но стоимость акций действительно рухнула. Он потерял миллиарды за один вечер.
Когда журналист спросил, не жалеет ли он об этом, Итан ответил:
— Я жалею только о том, что цена правды оказалась для меня ниже цены молчания.
Лукас передал мне папку с доказательствами.
— Ты хочешь подать иск?
Я посмотрела на Ноя и Софи. Они стояли у сцены и спорили, кому достанется последний кусок шоколадного торта.
— Мы потребуем алименты за прошлые годы и официальное признание отцовства. Не ради мести. Ради того, что дети не должны оплачивать чужую гордость.
— Это разумно.
— И ещё я хочу, чтобы у Итана не было права появляться в их жизни по расписанию рекламной кампании.
Лукас улыбнулся.
— Внесём в соглашение.
Итан услышал последние слова.
— Я согласен.
— А если дети не захотят встречаться?
— Я буду ждать столько, сколько понадобится. Но без подарков, без камер и без давления.
Ной подошёл к нему и протянул рисунок. На нём были четыре фигуры возле огромного здания, а над крышей — смешной кривой флаг.
— Это не значит, что ты уже семья, — предупредил он.
— Я понял.
— Это значит, что ты можешь начать учиться.
Итан взял лист обеими руками.
Софи сняла с плеча сумку с металлическим китом и достала маленький блокнот.
— Запиши мой номер сам. Не через секретаря.
Он записал.
Я наблюдала, как человек, который когда-то бросил мне тридцать долларов под дождём, дрожащими пальцами выводил номер собственной дочери.
На сцене всё ещё горел экран с его прежней фразой: «У меня никогда не было детей».
Итан поднялся, подошёл к пульту и стёр её.
Потом Ной протянул ему карандаш.
— Нарисуй рядом с нами себя.
Итан посмотрел на пустое место внизу листа.
— Каким?
Сын ответил не сразу.
— Не богатым.
— А каким?
Ной положил карандаш ему в ладонь.
— Тем, кто пришёл вовремя.
Итан наклонился над рисунком, а Софи придержала лист, чтобы он не сдвигался от его дрожащей руки.
Пропустили начало?
