Я услышала, как миллиардер назвал отсутствие детей своей главной болью, и его улыбка исчезла, когда открылись двери

Я застыла перед телевизором, когда миллиардер Итан Салливан со слезами на глазах объявил на всю страну, что больше всего в жизни жалеет об отсутствии детей.

В гостиной пахло остывшим какао и яблочной корицей. На диване рядом со мной спали Ной и Софи, мои десятилетние близнецы. Ной обнял подушку, Софи уткнулась щекой в плед. Они дышали ровно, спокойно, не подозревая, что человек на экране каждую неделю появляется на обложках деловых журналов.

Я посмотрела на них — и снова увидела Итана.

Тот же разрез глаз. Та же острая линия носа. Даже привычка чуть морщить лоб, когда они старались понять сложную задачу.

— Моё самое большое сожаление — что я так и не стал отцом, — сказал Итан в студии.

Ведущая коснулась его руки.

— Вы никогда не встречали женщину, с которой хотели бы создать семью?

Он опустил глаза.

— Встречал. Но всё потерял.

У меня похолодели пальцы.

Десять лет назад он стоял передо мной под ливнем возле маленького отеля в Чикаго. Я тогда уже знала, что беременна. Вернее, ещё не знала, что детей двое. У меня в сумке лежал снимок из клиники, а в горле застряли слова, которые я не успела произнести.

Итан вырвал у меня бумагу, даже не взглянув.

— Тридцать долларов. Возьми и исчезни, Лидия. Навсегда.

— Итан, ты не понимаешь…

— Я понимаю достаточно. Ты пришла за деньгами, а я не собираюсь покупать твою любовь.

Он швырнул купюры мне под ноги. Дождь размыл тушь на моём лице, а он сел в машину и уехал, оставив меня одну у неоновой вывески.

После этого были токсикоз, две ночи в приёмном покое, работа по ночам и страх, что я не смогу купить детям молоко. Итан тем временем построил империю Салливанов и стал человеком, которому сочувствовали миллионы.

Я взяла телефон и набрала адвоката.

— Лукас, ты видел интервью?

— Уже. Лидия, не делай резких шагов.

— Я не собираюсь просить у него денег.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на спящих детей.

— Чтобы он посмотрел в глаза тем, кого назвал своим самым большим сожалением.

На следующий день в кафе Лукас разложил передо мной документы: результаты предварительного анализа, старые медицинские записи и копию свидетельства о рождении детей.

— На вечеринке будет пресса, — сказал он. — Итан выступает в половине девятого. В восемь сорок пять мы войдём.

— Он может не пустить нас.

— Поэтому я добыл приглашения. И поэтому у меня есть ещё один документ, который ты пока не готова увидеть.

— Что это?

Лукас прикрыл папку ладонью.

— Доказательство того, что история десятилетней давности могла быть совсем не такой, какой ты её помнишь.

Вечером я рассказала детям правду. Софи сняла очки и тихо спросила:

— Он правда наш отец?

— Да.

Ной долго смотрел на фотографию Итана в журнале.

— Значит, мы для него кто? Ошибка? Секрет? Или просто люди, о которых он забыл?

Я не нашла ответа.

Софи взяла меня за руку.

— Если мы войдём туда, ты будешь рядом?

— До самого конца.

В субботу у входа в зал сверкали вспышки, а за стеклянными дверями звучала музыка. Лукас достал из папки последний лист и протянул его мне.

— Прочти сейчас, — сказал он. — После этого отступить уже не получится.

Я провела пальцами по тиснёной печати, вдохнула и потянула папку к себе…

ЧАСТЬ 2

…но Лукас резко накрыл мою руку своей.
— Не здесь. В машине.
Мы отошли к чёрному автомобилю у служебного входа. Внутри пахло кожей и мятными леденцами, а за стеклом охранники проверяли гостей.
— Что на листе? — спросила я.
— Расписка, подписанная помощницей Итана десять лет назад. Она получила деньги за то, чтобы найти тебя после родов.
— После родов? Но Итан ничего не знал.
— Возможно, он не знал. Но кто-то знал.
Ной и Софи сидели на заднем сиденье, прижавшись лбами к окну. Я увидела, как Софи сжимает ремешок своей сумки с маленьким металлическим китом. Она носила её с шести лет и всегда брала с собой, когда боялась.
— Мам, мы можем уйти? — спросил Ной.
— Можем.
— А ты хочешь?
Я посмотрела на зал, где Итан улыбался рядом с огромным экраном.
— Я хочу, чтобы он услышал правду.
В половине девятого Итан поднялся на сцену. Гости повернулись к нему, официанты замерли с бокалами. Он говорил о благотворительности, о будущем компании и о том, что деньги имеют смысл только тогда, когда помогают людям.
Потом ведущая задала тот самый вопрос.
— О чём вы жалеете больше всего?
Итан сжал микрофон.
— О том, что у меня нет детей.
Я вошла в зал.
Сначала никто не заметил. Потом фотограф увидел близнецов, навёл объектив, и вспышки ударили по лицам гостей. Итан повернул голову.
Его улыбка застыла.
Ной остановился рядом со мной. Софи крепче сжала сумку.
— Итан, — сказала я.
Он спустился со сцены так быстро, что ведущая отступила.
— Лидия? Что ты здесь делаешь?
— Привела твоё сожаление.
В зале стало тихо.
— Это мои дети, — произнесла я.
— Ты не можешь устраивать такое представление.
— Тогда посмотри на них и скажи, что я лгу.
Он взглянул на Ноя, потом на Софи. Лицо его изменилось, будто кто-то выключил свет.
— Как их зовут?
— Ной и Софи.
— Сколько им лет?
— Десять.
Итан отступил.
— Почему я ничего не знал?
— Я думала, ты сам решил ничего не знать.
В этот момент к нам подошла высокая женщина в бордовом костюме. Я узнала её по старым фотографиям: Маргарет Салливан, мать Итана и председатель совета его компании.
— Уведите её, — приказала она охране.
Лукас встал между нами.
— Попробуйте. Но сначала объясните, почему ваша бывшая помощница получила деньги за поиски Лидии.
Маргарет побледнела.
— Это подделка.
— Тогда почему на расписке стоит номер вашего личного счёта? — спросил Лукас.
Итан повернулся к матери.
— Какого поиска?
Она схватила его за рукав.
— Итан, не здесь.
— Нет. Именно здесь.
На сцене зажглись камеры. Гости вытянули шеи. Я услышала, как кто-то прошептал: «Она знала».
Маргарет посмотрела на близнецов и произнесла:
— Я спасла тебя от женщины, которая хотела разрушить нашу семью.
Софи подняла голову.
— Но мы не разрушали её.
Маргарет дёрнулась, словно ребёнок попал в больное место.
Итан сделал шаг к ней.
— Что ты сделала после той ночи?
Она открыла рот, но ответила не она. Из-за колонны вышла седовласая женщина с папкой, прижатой к груди.
— Я могу рассказать, — сказала она. — Если вы наконец позволите мне договорить…

ЧАСТЬ 3

…В зале все повернулись к женщине. Она поставила папку на край сцены, и металлическая застёжка звякнула в тишине.
— Меня зовут Элена Моррис. Я была личной помощницей Маргарет Салливан одиннадцать лет.
Итан смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Элена, ты уволилась через месяц после моего отъезда в Европу.
— Я ушла, потому что больше не могла участвовать в этом.
Маргарет резко подняла подбородок.
— Не смей обвинять меня без доказательств.
Элена открыла папку.
— Вот копия письма, которое Лидия отправила Итану после рождения близнецов. Вот почтовая квитанция. Вот отметка курьера: письмо доставлено в офис вашей матери.
Итан выхватил лист.
— Почему оно оказалось у тебя?
— Потому что Маргарет велела мне не передавать его тебе. Она сказала, что Лидия уехала из города и пытается выманить деньги.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая боль. Десять лет я считала, что после той ночи Итан просто вычеркнул меня. Оказалось, кто-то держал моё письмо в ящике стола, пока я одна училась различать плач Ноя и Софи.
— Ты знала о детях? — спросил Итан.
Маргарет молчала.
— Ты знала? — повторил он.
— Я видела медицинскую справку. Видела фотографии. Ты был готов бросить сделку с банком из-за этой женщины. Я не могла позволить тебе разрушить всё ради случайной связи.
— Случайной? — вырвалось у меня.
Итан сжал письмо.
— Ты говорила мне, что Лидия пришла за деньгами.
— Она пришла именно за этим — за деньгами и властью.
— Она пришла сказать, что беременна, — ответил он.
Маргарет впервые дрогнула.
Элена достала второй документ.
— В день рождения детей Маргарет перевела мне десять тысяч долларов. В назначении платежа написано: «За молчание и поиски». Она велела найти Лидию и предложить ей деньги, чтобы та подписала отказ от любых требований.
— Ты нашла меня? — спросила я.
— Да. Но не подошла. Я увидела тебя у клиники с двумя младенцами и поняла, что не смогу отнять у них отца. Я сохранила документы.
Итан повернулся ко мне.
— Почему ты не пришла снова?
— Потому что тогда я уже считала, что ты сам велел мне исчезнуть. А потом твоя мать прислала мне письмо, где говорилось, что ты женишься и не хочешь знать о детях.
— Я не женился.
— Я знаю это теперь.
Ной шагнул вперёд.
— Мама, значит, он не знал?
Я посмотрела на Итана. Его глаза были такими же, как у сына.
— Похоже, не знал.
Он опустился перед близнецами на одно колено.
— Я не прошу вас сразу называть меня отцом. Но я хочу узнать вас, если вы позволите.
Софи спросила:
— А если мы не позволим?
— Я всё равно буду уважать ваш выбор.
В зале кто-то заплакал. Камеры продолжали снимать, но мне уже было всё равно.
Маргарет шагнула к сыну.
— Итан, я делала это ради тебя.
— Нет, — сказал он. — Ты делала это ради компании.
В этот момент его телефон зазвонил. Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Это банк.
Лукас взял трубку первым, выслушал собеседника и побледнел.
— Лидия, разговор нужно продолжить немедленно. Маргарет заложила контрольный пакет акций, и банк обнаружил ещё один документ — с подписью Итана, которой он не ставил.
Итан медленно поднял глаза на мать.
Она уже отступала к служебному коридору…