ЧАСТЬ 4
Самое страшное началось не с крика Октавио, а с того, что Консуэло перестала дышать.
Она смотрела на лист так, будто узнала там собственное имя.
— Нет, — прошептала сестра. — Я не могла…
Сотрудница страховой компании положила документ на стол между нами.
— Получатель переводов — Эстебан Мендоса.
Я перечитал имя дважды.
Эстебан был моим двоюродным братом. Тихим бухгалтером, который пятнадцать лет вёл счета моей буровой фирмы и каждое воскресенье приносил Консуэло пирог с корицей.
— Он умер восемь месяцев назад, — сказал я.
— Умер ваш настоящий двоюродный брат, — ответила женщина. — Но счёт продолжал работать. Кто-то пользовался его доверенностью.
Октавио усмехнулся.
— Вот почему ты ничего не заметил, Артур. Ты доверял семье больше, чем цифрам.
— Где Эстебан? — спросил я.
— Его нет, — тихо произнесла Консуэло. — Но перед смертью он приходил ко мне.
Я повернулся к ней.
— Ты знала?
Она не стала оправдываться. Только сняла с шеи маленький медный кулон и положила его рядом с бокалом.
— Он понял, что Октавио крадёт деньги через фиктивные скважины. Потом нашёл переводы от страховых компаний. Эстебан хотел рассказать тебе, но Октавио узнал об этом раньше.
— Поэтому ты подписала бумаги? — спросил я.
— Он приехал к моей дочери. Показал фотографии школы и сказал, что следующий несчастный случай случится с ней. Я согласилась подтвердить, будто ты был болен. Думала, это даст нам время.
— Время для чего?
Консуэло сжала кулон до белых следов на ладони.
— Эстебан спрятал копии документов. Я не знала где. Знала только, что он оставил подсказку внутри кулона.
Ансельмо осторожно раскрыл медную крышку. Внутри лежала тончайшая полоска бумаги, свернутая в трубочку. На ней был записан номер ячейки и дата. Адриана сразу позвонила сотруднице страховой.
Октавио рванулся к кулону.
— Отдайте это!
Я перехватил его руку. Он оказался сильнее, чем выглядел, но Валерия ударила его металлической стойкой от венка по запястью. Октавио отшатнулся.
— Ещё шаг, — сказала она, — и я сама объясню всем, что ты сделал.
Летисия бросилась к сыну.
— Октавио, уходи!
— Куда? — спросил я. — В другой город? К следующему мужу?
Она посмотрела на меня, и на лице её впервые не было ни ласки, ни притворства.
— Ты всё равно бы оставил мне только жалость, — сказала она. — А мне нужны были деньги.
— Тебе нужны были не деньги, Летисия. Тебе нужен был человек, который не станет задавать вопросов.
Она взяла со стола хрустальный бокал и швырнула его на пол. Стекло рассыпалось по белой скатерти.
Адриана отступила, но успела сохранить пакет с образцами.
— Бокал уже не спасёт вас, — сказала она. — Образцы у меня.
В дверях появился мужчина в рабочей форме страховой службы. Он не был полицейским. Это оказался бывший аудитор Эстебана, тот самый человек, который месяцами собирал сведения о фиктивных договорах. В руках он держал второй пакет.
— Эстебан передал мне документы за два дня до смерти, — сказал он. — Я ждал, пока Артур появится живым, потому что без него компания не могла подтвердить подделку подписей.
Октавио отступил к гробу.
— Вы не понимаете, что делаете. Если бумаги вскроются, рухнет не только моя жизнь. Половина рабочих останется без зарплаты.
— Ты сам вывел деньги из фонда заработной платы, — ответил я. — Ты оставил людей без денег ради того, чтобы оплатить чужие смерти.
У него задрожала рука.
Сотрудница страховой позвонила в службу безопасности компании и передала документы. Затем открыла при всех письмо, которое Эстебан написал перед смертью. В нём он перечислил счета, имена и даты. Последней строкой было написано: «Если Артур ещё жив, не отдавайте ему компанию сразу. Сначала спросите, хочет ли он продолжать дело, которое чуть не убило его».
Эта строка ударила сильнее, чем признание Летисии.
Я всю жизнь думал, что буровые скважины — это просто трубы, земля и расчёты. Но за последние сутки понял: моя компания держалась не на тех, кому я доверял, а на тех, кого я почти не замечал.
Я посмотрел на рабочих, приехавших на поминки. Среди них был Мигель, мой мастер, с руками в засохшей глине.
— Мы знали, что Эстебан боялся, — сказал он. — Но не знали почему.
Я повернулся к сотруднице страховой.
— Заморозьте все счета, связанные с этими переводами. Но зарплаты рабочим выплатите сегодня из моего личного резерва.
— Это можно устроить.
— И передайте документы тем, кто занимается финансовыми преступлениями. Без спектакля. Без закрытых гробов. Пусть каждый ответит за свою подпись.
Летисия смотрела на меня так, словно ждала, что я закричу.
Я не закричал.
— Почему ты не вызовешь охрану? — спросила она.
— Охрана уже здесь. И у неё есть ваши имена.
Ансельмо подошёл к ней и снял с её груди чёрную траурную ленту.
— Вы надели её слишком рано, — сказал он.
Летисия попыталась вырвать ленту, но остановилась. Вокруг стояли люди, которым она несколько часов изображала скорбящую вдову.
Октавио опустился на стул. Не от раскаяния. От понимания, что исчезнуть с этими деньгами ему не позволят.
Консуэло подошла ко мне последней.
— Я не прошу прощения, — сказала она. — Я пока не заслужила его.
Я посмотрел на кулон в её руке.
— Сохрани его. В нём Эстебан оставил тебе шанс говорить правду.
— А ты?
— Я скажу её сам.
В тот же вечер медицинское заключение подтвердило отравление. Анализы из клиники, налёт с бокала, отпечаток Октавио и бумаги Эстебана сложились в одну цепь. Летисия и Октавио больше не могли распоряжаться моими счетами, компанией и страховкой. Их схема рассыпалась не из-за красивого признания, а из-за вещей, которые они считали незначительными: редкого пульса, старого сторожа, медного кулона и случайно спасённого бокала.
Херардо тоже получил имя.
Его дочь пришла ко мне через два дня с фотографией отца в кожаной рамке. Она долго стояла у входа, не решаясь заговорить.
— Я не могу вернуть ему жизнь, — сказал я. — Но могу вернуть ему правду.
Она кивнула и передала мне маленький ключ от мастерской Херардо.
— Он хранил его до последнего дня. Я хочу, чтобы он был у человека, который не дал этой истории закончиться пеплом.
Я не взял ключ.
— Откройте мастерскую сами. А если понадобится помощь, позвоните мне.
Валерия ждала меня возле машины. В руках она держала обломок бокала, который Адриана оставила как вещественную часть дела.
— Ты правда выпил всё до дна? — спросила она.
— Я думал, что пью за счастливую жизнь.
— А что теперь?
Я посмотрел на выгравированные буквы. Моё имя пересекала тонкая трещина.
— Теперь я буду проверять, что именно мне подают.
Валерия усмехнулась сквозь слёзы.
— Это звучит совсем не романтично.
— Зато я жив.
Она положила осколок в мою ладонь. На стекле блестела капля воды, и рядом с ней проступала первая буква моей фамилии.
Из здания донёсся голос Ансельмо:
— Артур! Печь выключена!
Я обернулся к нему.
— Хорошо, Ансельмо. Пусть сегодня она останется холодной.
А в моей ладони треснувший бокал всё ещё хранил гравировку: «За годы, которые нас ждут».
Пропустили начало?
