Я проснулся в морге после свадьбы, а жена потребовала кремировать меня до полудня — и мой «брат» вдруг побледнел

Я услышал, как моя жена требовала сжечь моё тело, держа в руках свидетельство о нашей свадьбе.
— До полудня, вы понимаете? — резко сказала Летисия. — Никакого вскрытия. Мой муж умер, и я не позволю затягивать похороны.
Я лежал на холодном металлическом столе под белой простынёй. На большом пальце ноги болталась картонная бирка с моим именем. Я был жив. Дышал едва заметно, потому что старик у стены прижал палец к губам.
— Не шевелитесь, — прошептал он. — Если она поймёт, что вы очнулись, отсюда живыми мы можем не выйти.
Его звали Ансельмо. Он ночами охранял морг при городской больнице. Я попытался подняться, но тело не слушалось, а во рту стоял горький привкус, будто я проглотил лекарство.
— Позвоните моей дочери, — прошептал я. — Она должна знать.
Ансельмо посмотрел на меня так, словно уже видел этот ужас раньше.
— Ваша жена почти час спрашивает только об одном: когда включат печь. О вас она не спросила ни разу.
Дверь открылась. Вошли Летисия и Октавио — человек, который вчера у алтаря обнимал меня и называл братом. На его пальцах блестела тяжёлая серебряная зажигалка. Он положил на стол папку.
— Разрешение готово, — сказал он. — Нужно закончить всё сегодня.
Летисия наклонилась ко мне. Я почувствовал запах её духов и едва не выдал себя, когда она коснулась моего запястья.
— Как странно, — пробормотал Октавио, взяв меня за лодыжку. — Он ещё тёплый.
Моё сердце ударило так сильно, что простыня дрогнула.
— Холодильная установка неисправна, — быстро ответил Ансельмо. — Я уже подал заявку.
Октавио отпустил меня, но не отошёл.
— А бокал нашли? — спросила Летисия.
— Нет, — ответил он. — Официанты всё убрали.
— Я велела тебе его уничтожить!
В комнате стало тихо.
— После кремации никто ничего не докажет, — сказал Октавио.
Я вспомнил вчерашний тост. Летисия сама вручила мне хрустальный бокал с выгравированными именами.
— До дна, любимый. За все годы, которые нас ждут.
Я выпил. Через несколько минут зал поплыл перед глазами.
В коридоре закричала моя сестра Консуэло.
— Ты обещала, что он останется в живых хотя бы до подписания бумаг! — кричала она.
Летисия резко вышла к ней, а Октавио наклонился над столом. Его лицо оказалось совсем близко.
— В прошлый раз мы тоже слишком долго ждали, — процедил он.
У меня похолодели пальцы.
Летисия вернулась, просунула руку под простыню и начала стягивать с моего пальца обручальное кольцо.
— Тебе оно больше не понадобится, Артур, — прошептала она.
Когда они ушли, Ансельмо сорвал с меня бирку и помог сесть. За дверью уже гудел двигатель кремационной печи. Он распахнул шкаф с форменной одеждой и достал выцветшую рабочую рубашку.
— Есть причина, почему я не дал им вас сжечь, — сказал он. — Но сначала вы должны узнать, кто был на этом столе до вас…

ЧАСТЬ 2

Ансельмо дождался, пока шаги Летисии стихнут, и помог мне переодеться. Ноги подкашивались, металл стола оставил на спине холодный ожог.
— Говорите, — попросил я.
— Три года назад здесь лежал другой мужчина. Его звали Херардо. Он тоже женился незадолго до смерти. Его жена требовала немедленной кремации и пришла с человеком, который называл себя её братом.
— Октавио?
— Тогда он носил другую фамилию, но лицо я запомнил.
Ансельмо признался, что заметил, как у Херардо дрогнул палец. Он попытался остановить кремацию, однако начальство не поверило сторожу, у которого были проблемы с алкоголем. Херардо сожгли до рассвета.
— Поэтому я проверяю каждого, кого сюда привозят, — сказал старик. — Я не собирался второй раз смотреть, как живого человека превращают в пепел.
Он вывел меня через служебный коридор в свой дом в Тлакепаке. Его дочь Адриана работала в клинической лаборатории. Она измерила мой пульс, взяла кровь и нахмурилась.
— Пульс ненормально редкий. На коже следы отравления. Нужно сохранить образцы немедленно.
В маленькой клинике мне поставили капельницу и зафиксировали, что я жив. Первые анализы ничего не показали. Это почти сломало меня.
— Если вещества уже нет? — спросил я.
— Тогда мы найдём не вещество, а след, — ответила Адриана. — Но нам нужен тот бокал.
Тем временем Летисия объявила о моей смерти. На её странице появилась моя фотография с чёрной лентой, а Валерия стояла рядом и плакала, не понимая, что происходит. Я хотел позвонить дочери, но Ансельмо остановил меня.
— Пока у нас нет доказательств, она опасна. Если узнает, что вы живы, попробует закончить начатое.
К вечеру Октавио понял, что тело исчезло. Он устроил закрытые поминки и приехал к Ансельмо. Я спрятался под кроватью, чувствуя, как пыль щекочет горло.
— Сто тысяч песо, — сказал Октавио. — Скажите, где Артур, и деньги ваши.
— Я ничего не знаю.
— Мёртвые сами не уходят из морга.
Старик молчал.
— Вы тот самый сторож, который когда-то говорил о движущемся пальце? Значит, судьба снова свела нас.
Когда Октавио ушёл, мы пересмотрели записи со свадьбы, которые выложили гости. На одном фрагменте мой друг случайно толкнул меня, и часть напитка пролилась на рубашку. Через несколько минут я рухнул. В самом конце Валерия подняла бокал с пола и спрятала его в сумку.
Я отправил ей тайное сообщение: «Встретимся у могилы мамы. Принеси вещь с гравировкой». Потом добавил нашу семейную фразу.
Ответ пришёл через минуту:
— Я приду. Но если ты обманываешь меня, я сама никогда тебя не прощу.
На кладбище Валерия передала бокал Адриане. Внутри, под ободком, блестел засохший коричневый налёт. Но едва Адриана коснулась его пинцетом, у неё зазвонил телефон.
— Артур, — сказала она, побледнев. — Лаборатория нашла ещё одну подпись. И она принадлежит не Летисии…

ЧАСТЬ 3

Адриана включила громкую связь. Из лаборатории сообщили, что в бокале обнаружен сильнодействующий препарат, замедляющий дыхание и сердцебиение. Но важнее оказалось другое: на внутреннем ободке нашли отпечаток пальца Октавио.
— Он не просто помогал ей, — сказала Адриана. — Он готовил напиток.
Мы отправились на закрытые поминки. Я вошёл через боковую дверь в тот момент, когда Летисия принимала соболезнования у гроба. Валерия шла рядом со мной. В руках у неё был прозрачный пакет с бокалом.
Летисия увидела меня и выронила чёрный платок.
— Артур?.. — выдохнула она.
Октавио бросился к столу, но Ансельмо перегородил ему путь.
— Не трогайте доказательства, — сказал старик.
— Ты должен был умереть! — сорвалось у Октавио.
Он сам понял, что сказал, но было поздно.
Консуэло закрыла лицо ладонями.
— Я подписала бумаги, потому что он угрожал моей дочери, — призналась она. — Но я не знала, что они убивали людей.
— Ты знала достаточно, — прошипела Летисия.
— Я знала о страховке, — ответила сестра. — Не о Херардо.
Адриана достала заключение лаборатории. В нём указывалось не только вещество, но и его источник: препарат был куплен по поддельному рецепту через клинику, где Октавио несколько лет работал администратором.
— Херардо тоже получил такую дозу, — сказал Ансельмо. — Я сохранил старую запись о его поступлении. Там есть имя человека, который его привёз.
— Моё имя? — спросил Октавио.
— Нет. Имя Летисии. Только тогда она была Лидией Салас.
В зале кто-то ахнул. Летисия медленно попятилась.
— Он был моим сыном, — сказала она, глядя на Октавио. — Не братом. Мы меняли фамилии, когда страховые выплаты становились слишком маленькими.
Я почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Она вышла за меня, чтобы получить деньги по полису и забрать долю в моей компании. Октавио должен был оформить документы, а Консуэло — подтвердить, что я давно болен.
— А Херардо? — спросил я.
Летисия сжала губы.
— Он стал подозревать нас.
В этот момент в зал вошла сотрудница страховой компании. В руке она держала папку с банковскими переводами.
— Господин Мендоса, мы обнаружили ещё одного получателя. Но это не Октавио и не Летисия.
Она повернула ко мне первый лист. Деньги после смерти Херардо переводились на счёт человека, который всё это время помогал им скрываться.
Имя на строке заставило Консуэло вскрикнуть. А Октавио вдруг улыбнулся.
— Вы думаете, что раскрыли всю схему? — спросил он. — Самое страшное начнётся, когда этот человек узнает, что я заговорил…