ЧАСТЬ 4
— Кому? — спросила я.
В палате стало так тихо, что я услышала, как капля раствора ударилась о пластмассовую трубку.
— На счёт вашей свёкра, Джорджа Беннетта, — ответил мужчина. — Перевод был сделан три месяца назад. Сумма — сто двадцать тысяч долларов.
Я закрыла глаза.
Райан резко поднял голову.
— Положи трубку.
Это был первый раз за всю ночь, когда он сказал мне не о моём здоровье, не о ребёнке и не о том, что я преувеличиваю. Он испугался денег.
— Продолжайте, — сказала я банковскому служащему.
— В назначении платежа указано: «Возврат семейного займа». Но ваш супруг ранее сообщал банку, что у него нет других обязательств.
— У него были, — ответила я.
— Похоже, гораздо больше, чем один перевод. Сегодня утром мы получили уведомление о сомнительной доверенности. Я отправил вам копию на электронную почту.
Звонок закончился.
Райан бросился к телефону, но Элена перехватила его руку.
— Не трогайте её вещи.
— Это мой телефон.
— Уже нет, — сказала я. — Это доказательство того, что ты сделал.
Сидни стояла у стены и смотрела на Райана так, будто видела его впервые.
— Ты говорил, что отец просто помог тебе с первым взносом, — сказала она.
— Я всё верну.
— Ты говорил то же самое про мою галерею.
— Я собирался решить вопрос.
— Ты собирался решить его чужими деньгами.
Марта Грин тихо положила на стол ещё один лист.
— Я вспомнила женщину, которая была с ним у нотариуса. Это была не Сидни.
Райан замер.
— Кто тогда?
— Его сестра Меган. Она ждала в машине.
Я почувствовала, как в груди снова поднимается боль, хотя разрез находился ниже.
— Меган знала?
Райан отвернулся.
Элена достала телефон и включила громкую связь.
— Я позвонила ей до того, как пришла сюда.
Из динамика раздался сорванный голос:
— Я не знала, что подпись поддельная. Райан сказал, что Клэр согласна на кредит. Он показал мне сообщение и попросил только подменить её на минуту, потому что нотариус не хотела ждать.
— Почему вы молчали? — спросила я.
— Потому что он обещал оплатить лечение моего сына. Но сегодня утром банк позвонил и сказал, что денег нет. Он перевёл их своему отцу.
Райан резко повернулся к телефону.
— Меган, не смей!
— Я уже сказала всё, — ответила она. — И ещё: папа знает, что ты забрал деньги. Он не будет тебя прикрывать.
Связь оборвалась.
Я смотрела на мужчину, с которым прожила семь лет. Он был не чудовищем из страшной истории. У него были знакомые привычки: он стучал ногтем по чашке, оставлял мокрое полотенце на полу, смеялся, когда нервничал. От этого становилось только тяжелее.
— Ты взял деньги у собственного отца, чтобы вернуть Сидни? — спросила я.
— Я взял их временно.
— И заложил наш дом.
— Я хотел начать заново.
Сидни тихо усмехнулась, но в её лице не было веселья.
— Нет, Райан. Ты хотел, чтобы кто-то другой оплатил твою фантазию.
Он шагнул к ней.
— Ты обещала быть со мной.
— Я обещала мужчине, которого ты изображал.
Сидни сняла с руки золотой браслет и положила его на стол рядом с букетом.
— Он купил это за деньги из галереи, — сказала она мне. — Я верну всё, что смогу. Но не проси меня защищать его.
Я не просила.
В 08:10 Мелисса Уоррен вошла в палату. На её маске были маленькие зелёные человечки, и я вдруг вспомнила, что она пришла ко мне до того, как узнала моё имя.
— Томас крепче, чем мы ожидали, — сказала она. — Дыхание улучшается. Вы можете посидеть рядом с ним, если выдержите дорогу.
— Вы уверены?
— Нет. Но я знаю, что вы будете осторожны.
Мама помогла мне подняться. Каждое движение отдавало жаром, но я шла.
Райан остался в палате.
У двери он сказал:
— Я имею право увидеть сына.
Я остановилась.
— Право — это не желание. Это ответственность.
— Я его отец.
— Тогда начни с того, чтобы подписать заявление о временном отказе от доступа к нашим счетам и передать Элене все ключи, пароли и документы.
— Ты хочешь лишить меня ребёнка?
— Нет. Я хочу, чтобы рядом с ним не было человека, который считает его матерью помехой для ужина.
Он побледнел.
Элена положила перед ним папку.
— Здесь соглашение. Вы не приближаетесь к Клэр без письменного уведомления, не забираете Томаса из отделения и не распоряжаетесь семейными средствами. Взамен Клэр не будет немедленно требовать вашего увольнения из компании и даст вам возможность оплатить долги из личного имущества.
Я посмотрела на неё.
— Почему я должна оставлять ему возможность?
— Потому что ты сказала, что не хочешь превращать жизнь Томаса в бесконечную войну.
Я не помнила, когда сказала это. Наверное, ночью, между капельницей и болью. Но теперь поняла: я хотела не наказать Райана. Я хотела забрать у него право втянуть всех нас в его хаос.
Он подписал бумаги.
Подпись была неровной.
Марта Грин забрала копию и сказала:
— В этот раз я видела, как он подписывает лично.
Я почти улыбнулась.
В отделении для новорождённых было тепло и пахло молоком, пластиком и чистыми простынями. Томас лежал под прозрачным колпаком, с тонкой трубкой у носа. Я села рядом и положила ладонь на стекло.
Райан остановился у входа.
— Можно подойти?
Я посмотрела на сына.
— Один шаг. Не ближе.
Он сделал шаг.
Томас шевельнул пальцами.
Райан прижал ладонь к стеклу напротив моей.
— Он красивый, — прошептал он.
— Да.
— Мне жаль.
Я повернула голову.
— Мне тоже.
Он ждал, что я добавлю ещё что-то. Что скажу, что всё можно исправить. Что за семь лет брака одна ночь не способна стереть всё до основания.
Но эта ночь не была случайностью. Она просто показала основание.
— Я не буду возвращаться к тебе, Райан.
Он опустил руку.
— А если я отдам всё?
— Ты отдашь не мне. Ты будешь возвращать то, что взял.
Сидни ждала его у лифта. В руках у неё был только коричневый футляр от браслета. Она не попрощалась.
Райан остался между ними, среди больничных стен, с папкой Элены под мышкой и без единого человека, который хотел бы оплатить его мечту.
Я снова посмотрела на Томаса.
Он открыл глаза — тёмные, серьёзные, совсем крошечные.
Медсестра поправила карточку над колпаком. На ней было написано: «Томас Беннетт. Мать: Клэр Беннетт».
Строка об отце оставалась пустой.
Я взяла ручку и попросила новую карточку.
Не чтобы стереть его имя.
Чтобы впервые написать рядом с именем сына только того, кто действительно был там.
Медсестра поставила карточку на место, а Томас сжал мой палец через отверстие в колпаке.
— Вот так, малыш, — прошептала я. — Начнём с правды.
За стеклом мигнул зелёный огонёк аппарата, и маленькая рука не отпустила меня.
Пропустили начало?
