ЧАСТЬ 4
Под часовней оказался старый винный погреб, заложенный кирпичом ещё до того, как портовые склады перешли к семье Мерсеров. Марта знала, где искать проход: она сняла со стены медный крест, нажала на пустую выемку, и часть каменной кладки дрогнула.
За ней открылась узкая лестница.
Внизу горел свет.
— Он здесь, — сказала Марта.
Роман поднял руку, останавливая нас.
Снизу донёсся металлический скрежет.
Грант не пришёл за деньгами. Он пришёл первым.
Мы спустились бесшумно. В конце коридора находилась маленькая комната с железным сейфом, вмурованным в стену. Дверца была распахнута. Перед ней стоял Грант, а рядом — его главный управляющий Саймон Рид, человек с узким лицом и серебряной тростью.
В руках Саймон держал пачку бумаг.
— Ты опоздал, Роман, — сказал Грант. — Сейф пуст.
— Тогда почему ты так торопился его открыть? — спросила я.
Грант вздрогнул. На нём всё ещё был дорогой костюм, но воротник рубашки распахнулся, а на манжете виднелось пятно машинного масла.
— Эвелин, уйди отсюда.
— Я три года уходила. Из больницы. От вопросов. От собственной памяти. Сегодня не уйду.
Роман забрал у Саймона бумаги. Тот не сопротивлялся.
— Ты предал Гранта? — спросил Роман.
Саймон поправил перчатку.
— Я семь лет служил человеку, который записывал каждое преступление в две книги: одну для себя, другую на случай, если понадобится шантажировать союзников. Я решил, что не хочу умереть вместе с его архивом.
Грант резко повернулся к нему.
— Ты обещал уничтожить список.
Эта фраза повисла под каменным потолком.
Марта закрыла рот ладонью. Роман медленно поднял глаза.
— Какой список?
Саймон положил трость на стол и достал из неё тонкую металлическую пластину. На ней были выгравированы номера счетов и инициалы.
— Все выплаты после пожара. Судья, который закрыл дело. Чиновник порта. Два профсоюзных лидера. Люди, которые вывезли свидетелей. И тот, кто подписал распоряжение о переводе денег.
Он протянул пластину мне.
Внизу стояла подпись Гранта.
Но рядом с ней была ещё одна.
Моего отца.
Я перечитала строку дважды.
— Значит, отец всё-таки знал?
Роман молчал.
Грант впервые посмотрел не на меня, а на эту подпись.
— Он узнал утром после пожара, — сказал он. — Я рассказал ему, что произошло. Он мог сдать меня. Но испугался, что вместе со мной рухнет вся компания.
— И позволил тебе обвинить его? — спросила я.
— Он выбрал имя семьи.
— Нет, — сказала я. — Вы оба выбрали власть.
Это было тяжелее, чем я ожидала. Я всю жизнь считала отца жестоким человеком, который начал войну из гордости. Теперь выяснилось, что он не был невиновен. Но Грант превратил его преступление в прикрытие для собственного убийства.
Роман сжал пластину.
— Ты знал, что Лука был внутри?
Грант отвёл взгляд.
— Я думал, что он выйдет.
— Ты запер ворота.
— Я испугался!
Крик ударился о стены и вернулся к нам хриплым эхом.
— Я испугался, что отец отдаст компанию Роману, что рабочие перейдут к Карузо, что ты, Эвелин, расскажешь всё матери. Я хотел только удержать то, что принадлежало нам.
— Поэтому ты поджёг склад?
— Поэтому я сделал то, что должен был сделать!
Он шагнул ко мне, и я отступила. Не от страха. От памяти о железном крюке.
Роман встал между нами.
— Ещё один шаг, Грант.
Грант посмотрел на него с ненавистью.
— Ты всё равно получил её. Я отдал тебе сестру, а ты стоишь здесь и изображаешь спасителя.
Я сама вышла из-за плеча Романа.
— Он не спаситель. И я не подарок.
Грант усмехнулся.
— Тогда зачем ты вышла за него?
Я вынула из кармана ключ с красной лентой и положила его на каменный стол.
— Чтобы добраться до тебя.
Роман повернул голову.
Я впервые сказала ему это вслух, хотя он, кажется, уже понял.
— Я знала, что Грант не отдаст меня человеку, которого не сможет контролировать. Я знала, что ты станешь искать причину смерти Луки. Поэтому согласилась на свадьбу. Мне нужно было, чтобы кто-то достаточно сильный наконец увидел, что он сделал.
— Ты использовала меня, — тихо сказал Роман.
— Да.
— А если бы я оказался таким же, как он?
— Тогда я бы умерла, не успев открыть этот сейф.
Роман долго смотрел на меня. Потом взял журнал выплат, пластину и книгу Марты.
— Мы не будем прятать это в семейном архиве, — произнёс он.
Саймон удивлённо поднял брови.
— Что ты собираешься делать?
— Показать бумаги тем, кому Грант задолжал больше всего, — ответил Роман. — Рабочим порта. Владельцам судов. Семьям погибших.
Грант побледнел.
— Они разорвут компанию.
— Нет, — сказала я. — Они разорвут твою власть над ней.
К полудню собрались представители портовых бригад. Не в суде и не в кабинете чиновника, а в большом ангаре у причала девять, где на стене ещё оставался чёрный след от того пожара. Роман положил документы на длинный стол. Марта рассказала, как Грант привёз меня в клинику. Саймон назвал счета и фамилии.
Потом выступила я.
Голос дрожал, но не от слабости.
— Я не прошу вас выбрать между Мерсерами и Карузо. Я прошу вас больше не позволять двум семьям решать, кто имеет право вернуться домой.
Один из старых докеров снял кепку.
— А что будет с портом?
Роман посмотрел на меня.
Я ответила первой.
— Его передадут в управление рабочим и независимым владельцам. Ни Грант, ни Роман не смогут единолично распоряжаться маршрутами.
Роман кивнул.
Это стоило ему огромных денег. Но он подписал соглашение.
Грант потерял компанию в тот же день. Не потому, что его победил враг, а потому, что люди, которых он считал частью своей собственности, отказались работать на него. Саймон передал документы властям, и Гранту пришлось отвечать за пожар, подкуп и подделку счетов. Но до суда он не дожил как хозяин мира: его вывели из ангара через ряд бывших подчинённых, и ни один из них не расступился перед ним.
Роман не пошёл следом.
Он остался рядом со мной у стены, покрытой копотью.
— Ты можешь уйти, — сказал он.
— Могу.
— Я не стану удерживать.
— А если я останусь?
— Тогда этот брак начнётся не с мести.
Я посмотрела на его руки. На правой ладони белел тонкий порез от металлической пластины.
— Он не начнётся заново, Роман. Мы уже слишком много знаем друг о друге.
— Тогда с чего он начнётся?
Я достала из сумки обгоревший кусок крюка, который он показал мне ночью. Три насечки на металле совпали с меткой на моём шраме.
— С того, что мы перестанем называть сделку семьёй.
Он кивнул.
Мы не поцеловались. Не было музыки, священника и вспышек камер.
Только рабочие, которые понесли к столу новые документы, и Марта, прикрепившая к стене список погибших.
В самом низу она написала имя Луки Карузо.
Рядом я добавила имена трёх рабочих, о которых никто не вспоминал.
Роман взял мел и дописал четвёртое имя.
Эвелин Мерсер.
Я посмотрела на него.
— Я не погибла.
— Я знаю, — ответил он. — Но ты тоже была там.
И под чёрным следом старого пожара мы вместе поставили подпись под новым соглашением — не как муж и жена, не как наследники враждующих семей, а как два человека, которые наконец назвали пламя своим именем.
