Мой брат отдал меня врагу у алтаря, но после первой ночи муж посмотрел на него так, что тот побледнел

Первое, что я услышала после слов священника «объявляю вас мужем и женой», было не признание в любви, а тихая угроза у самого уха.

— Улыбайся, Эвелин, — прошептал Роман Карузо, поднимая мою фату. — Твой брат смотрит. Пусть гадает, что я с тобой сделаю.

Я улыбнулась.

Не потому, что была счастлива. Просто за моей спиной стоял Грант Мерсер — человек, который продал меня, чтобы спасти собственную шкуру.

Под сводами собора Святого Матфея в Манхэттене двести гостей хлопали так громко, будто присутствовали на свадьбе, а не на подписании мирного договора. Политики, судьи, владельцы портовых компаний и люди, чьи имена никогда не появлялись в газетах, поднимали бокалы и улыбались фотографам.

Рука Романа легла мне на поясницу.

Боль вспыхнула под корсетом, и свет под потолком поплыл перед глазами. Я стиснула зубы.

— Ты ранена? — спросил он, не меняя улыбки.

— Туфли жмут.

Его пальцы на миг напряглись.

— Ты врёшь.

— Мы женаты семь минут, — прошептала я. — Рано требовать от меня всех талантов сразу.

Три года назад мой отец приказал атаковать склад Карузо на берегу Ист-Ривер. В огне погиб старший брат Романа, Лука. После этого началась война: горели грузовики, исчезали контейнеры, рабочие портов переходили на другую сторону, а люди Гранта и Романа стреляли друг в друга между кранами и ржавыми цистернами.

Отец умер после инсульта. Грант унаследовал его компанию и за несколько месяцев превратил её в тонущий корабль.

Тогда он пришёл к Роману просить мира.

Роман отказался от денег, складов и маршрутов.

Он попросил меня.

Грант согласился ещё до того, как закончилась встреча.

Вечером на поместье Карузо в Лонг-Айленде меня выставляли напоказ, как дорогую вещь. Под люстрой из матового стекла гости разглядывали моё платье с высоким кружевным воротником и длинными рукавами. Никто не знал, зачем мне понадобился такой наряд в июльскую жару.

Грант сидел за шестым столом и пил бурбон. Он избегал моего взгляда.

— Твой брат плакал, когда подписывал соглашение, — сказал Роман.

— Грант любит только одного человека.

— Себя?

— Ты быстро учишься.

Позже заиграл медленный джаз. Роман вывел меня на танцпол и положил ладонь ровно туда, где под тканью проходила самая глубокая полоса ожога. Колени подломились.

Он удержал меня.

— И снова туфли?

Я кивнула.

Но в его лице уже не было насмешки. Только подозрение.

Около полуночи он привёл меня в спальню. Запер дверь, снял пиджак и остановился напротив.

— Сними платье.

Я почувствовала, как немеют пальцы.

— Ты весь день что-то скрываешь, Эвелин.

Я расстегнула маленькие жемчужные крючки на спине. Ткань соскользнула с плеч. На коже открылись старые ожоги, тонкие белые рубцы и глубокие неровные следы, уходившие к рёбрам.

Роман перестал дышать.

Его взгляд остановился на одном необычном шраме у моей лопатки. Лицо изменилось так резко, что я отступила к кровати.

— Кто это сделал? — спросил он.

В его голосе больше не было угрозы мне.

Только ярость.

— Грант, — ответила я.

Роман медленно повернул голову к двери, за которой несколько часов назад исчез мой брат. И в этот момент я поняла: он увидел не просто шрам. Он узнал знак, который должен был остаться похороненным вместе с прошлым, а его рука уже потянулась к папке на столе…

ЧАСТЬ 2

Роман дёрнул кожаную папку так резко, что с неё слетела медная застёжка. Внутри лежали фотографии сгоревших складов, копии накладных и пожелтевший лист, исписанный цифрами.
— Что ты узнал? — спросила я.
— Этот ожог, — он указал на отметину у моей лопатки, — был у одного из людей, найденных после пожара у причала девять.
— Лука?
Роман не ответил. Его пальцы сжались на краю стола.
— Ты была там в ту ночь?
Я посмотрела на латунные часы над камином. Стрелки показывали без десяти час. Три года я ждала, когда этот вопрос прозвучит именно так.
— Да.
— И Грант тоже?
— Он привёз меня.
В спальне стало так тихо, что я услышала, как внутри часов перескочила шестерёнка.
Роман сделал шаг ко мне.
— Почему ты молчала?
— Потому что он сказал: если я заговорю, следующими будут наши мать и младшая сестра.
— Они живы?
— Мать умерла прошлой зимой. Сестра уехала в Бостон и думает, что я сама выбрала этот брак.
Роман отвернулся к окну, но за стеклом была только чёрная вода бассейна и дрожащие отражения фонарей.
— Расскажи всё.
Я села на край кровати. Жемчужный крючок от платья впился мне в ладонь, и я не стала его вынимать.
— В ту ночь Грант позвонил мне в половине второго. Сказал, что отец хочет поговорить со мной на складе. Когда я приехала, там уже стояли бочки с растворителем. Я увидела его людей. Они облили ворота и подожгли груз.
— Зачем ты там была?
— Я нашла документы, показывавшие, что отец собирался прекратить войну. Грант боялся, что компания уйдёт из его рук.
Роман резко обернулся.
— Ты видела Луку?
— Он вывел двоих рабочих через боковую дверь. Потом вернулся за третьим. Грант запер ворота снаружи.
Мой голос сорвался. Я вспомнила раскалённый металл, запах горелой резины и белую рубашку Луки в клубах дыма.
— Я пыталась открыть замок. Грант ударил меня железным крюком, а потом толкнул в огонь.
— Почему ты выжила?
— Лука разбил окно погрузчика и вытолкнул меня наружу. Сам не успел.
Роман закрыл глаза.
— Этот знак…
— На крюке была метка охранной фирмы Мерсера. Полумесяц с тремя насечками. Твой брат видел её. Я тоже.
Он подошёл к шкафу и достал из тайника плоскую жестяную коробку. Внутри лежал обгоревший кусок металла.
— Его нашли рядом с телом Луки, — сказал он. — Но эксперты решили, что это часть ворот.
— Это не часть ворот.
— Откуда ты знаешь?
Я поднялась и подошла к платью, брошенному на кресло. В подкладке корсета был зашит тонкий карман. Я вынула маленький ключ, привязанный к красной ленте.
— Потому что я украла его у Гранта в ту ночь.
Роман посмотрел на ключ, потом на меня.
— Что он открывает?
— Не знаю. Я спрятала его в больничной палате и забыла до сегодняшнего вечера. После того как ты назвал номер причала, я вспомнила: Грант каждую неделю проверял один сейф в старом здании профсоюза.
Он взял ключ, но не успел вставить его в замок папки.
Внизу хлопнула дверь. Послышался голос Гранта.
— Эвелин! Роман! Нам нужно поговорить.
Роман спрятал ключ в кулак.
— Он знает, что ты рассказала.
— Нет, — прошептала я. — Он знает только, что я всё ещё жива.
Мы спустились в библиотеку. Грант стоял у камина, сжимая стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Я приехал забрать сестру, — сказал он.
— Ты уже однажды её забрал, — ответил Роман.
Грант усмехнулся, но улыбка тут же дрогнула.
— Завтра утром сюда придут люди, которым не понравится этот брак. И тогда ты поймёшь, что держишь рядом с собой не жену, а повод для новой войны.
Он бросил на стол конверт и вышел.
Я увидела на бумаге одну строку: «Свидетельница найдена». Ни имени. Ни адреса. Только время встречи — девять утра, в старой часовне у гавани…

ЧАСТЬ 3

В девять утра мы вошли в часовню Святой Агнессы. От сырого камня пахло воском, а под скамьёй хрустела соль, занесённая с причала. Роман держал меня за локоть, но не как пленницу. Скорее как человека, которого не хотел потерять в толпе.
У алтаря стояла невысокая женщина в зелёном пальто. Её седые волосы были собраны шпилькой в форме якоря.
— Миссис Вейл? — спросил Роман.
— Когда-то я была медсестрой в портовой клинике, — ответила она. — А теперь мне осталось только сказать то, что я должна была сказать три года назад.
Я узнала её не сразу. Потом увидела шрам над бровью.
— Вы были там, — прошептала я.
— Я принимала тебя после пожара. И видела, кто привёз тебя.
Роман шагнул вперёд.
— Кто?
Марта достала из сумки потрёпанную книгу учёта. На обложке темнело пятно от воды.
— Грант Мерсер. Он привёз Эвелин в 3:40 утра. Сказал записать её как неизвестную пострадавшую и не сообщать о травмах.
— Почему вы подчинились? — спросила я.
Марта опустила глаза.
— Потому что он держал у моего виска пистолет. Но перед уходом я вырвала страницу из журнала.
Она раскрыла книгу. На полях стояла подпись Гранта, а ниже — номер машины и время доставки.
У Романа побелели пальцы.
— Этого достаточно, чтобы доказать, что он был на месте.
— Есть ещё кое-что, — сказала Марта. — Эвелин пришла в себя на несколько минут. Она попросила меня спрятать бумаги, которые были у неё под платьем.
Я почувствовала холод в груди.
— Я не помню.
— Ты была в шоке. Но сказала: «Если Грант найдёт книгу, он убьёт всех». Я спрятала её в аптечном шкафу.
Марта вынула тонкий свёрток, перевязанный выцветшей красной лентой.
Я сразу узнала почерк отца на первой странице. Это был журнал тайных выплат: суммы, даты, фамилии чиновников и одна запись за день до пожара. Напротив неё стояла подпись Гранта.
«Перенести груз. Свидетелей не оставлять».
Роман прочитал строку вслух.
— Он не просто приказал поджечь склад. Он заранее вывел оттуда собственные товары, чтобы получить страховку.
— И подставил твоего отца, — добавила я. — Отец начал войну, но не отдавал приказ убивать Луку. Грант использовал его распоряжение о проверке склада.
Марта кивнула.
— Я видела, как он запирал ворота.
В часовню ворвался Грант. За ним вошли двое охранников.
— Отдайте книгу, — сказал он. — Вы не понимаете, что делаете.
— Понимаем, — ответил Роман.
— Эвелин, ты думаешь, он защитит тебя? Он женился на тебе ради мести.
Я встала между ними.
— Ты ошибся в одном, Грант. Роман хотел получить твою власть. А я принесла ему причину уничтожить её.
Грант рванулся к Марте. Один из охранников схватил женщину за плечо, и Роман мгновенно выбил его руку.
— Ещё шаг — и ты останешься без людей.
Грант отступил, но вдруг рассмеялся.
— Поздно. Я уже передал порт тем, кто не станет спрашивать подписи.
На улице завыла сирена корабля. Телефон Романа зазвонил.
Он выслушал сообщение и посмотрел на меня.
— Все наши суда остановлены. И на каждом стоит человек Гранта.
Я сжала журнал выплат.
В этот момент из его кармана выпал ключ с красной лентой. На обратной стороне была выцарапана цифра семь.
Марта побледнела.
— Сейф номер семь не в здании профсоюза.
— Где он? — спросил Роман.
Она подняла взгляд к колокольне.
— Под часовней. И если Грант уже добрался туда, он ищет не деньги. Он ищет список тех, кто помог ему устроить пожар…