ЧАСТЬ 4
Я перечитала сообщение трижды, хотя смысл не менялся. На фотографии за спиной моей матери виднелась старая часовня Святого Иуды — та самая, где восемь лет назад проходило прощание с отцом.
Моя мать сидела на деревянном стуле. На её запястьях были следы верёвки. Рядом стояла кружка с треснувшей ручкой, и я сразу узнала её: мама брала такую на работу, когда ещё могла ходить.
— Я поеду, — сказала я.
— Нет, — ответил Грэм.
— Он забрал мою мать.
— Он хочет забрать книгу и убить свидетеля.
— Тогда тем более я должна быть там.
Элиас опёрся ладонью о край стола.
— Витторио не станет ждать полуночи. Он понимает, что Марта может дать показания.
Марта закрыла лицо руками.
— Я всё испортила.
— Нет, — сказала я. — Вы испугались. Это не одно и то же.
Я вынула из книги несколько страниц и спрятала их в карман медицинского халата. Остальную часть передала Грэму.
— Если он требует книгу, получит книгу.
— А если проверит?
— Тогда пусть думает, что победил.
Грэм посмотрел на меня так, будто видел уже не медсестру, которую привели к нему под охраной, а человека, способного сам выбирать направление удара.
— Вы не обязаны идти со мной.
— Я не собираюсь идти с вами. Я собираюсь забрать мать.
Старый автомобиль выехал из клиники в одиннадцать двадцать. За рулём сидел Элиас, хотя рана причиняла ему боль. Грэм держал книгу на коленях. Марта осталась в палате с Ноем и врачом, которому доверял Элиас.
Всю дорогу никто не говорил. Только поворотники щёлкали в темноте, будто отсчитывали последние секунды.
Часовня стояла на окраине, между закрытой мельницей и заросшим кладбищем. Витраж над входом был разбит, а изнутри пробивалась жёлтая полоса света.
— Я захожу первой, — сказала я.
— Даже не обсуждается, — ответил Грэм.
— Если ты войдёшь первым, он решит, что я приманка.
— Ты и есть приманка.
— Зато живая.
Он хотел возразить, но остановился. Вместо этого снял с запястья браслет с именем Элиаса и положил мне в ладонь.
— Если всё пойдёт плохо, покажите его моей матери. Она поймёт, что я пришёл.
Я сжала металлическую пластинку.
— Ты боишься?
— За вас — да.
Это прозвучало не как признание в любви и не как обещание. Просто правда, сказанная человеком, который слишком долго считал чувства слабостью.
Я вошла в часовню одна.
Мать сидела у алтаря. Рот ей закрывала полоска ткани, но глаза были ясными. Позади неё стоял Витторио в безупречном пальто. На каменной плите рядом лежал пистолет.
— Где книга? — спросил он.
— Отпустите её.
— Сначала книга.
— Сначала докажите, что она жива.
Витторио усмехнулся и снял повязку с лица матери.
— Лусиана, не отдавай ему ничего, — прохрипела она.
Я заметила на её рукаве пятно от чернил. Такое же пятно было на пальцах Витторио.
— Вы заставили её подписать ещё один документ, — сказала я.
Он нахмурился.
— Ты стала слишком наблюдательной.
— Я восемь лет работала в реанимации. Люди рассказывают правду не словами. Они рассказывают её дыханием, пальцами, цветом кожи.
Из боковой двери вышла Марта. За ней стояли Ной и Элиас. Грэм вошёл последним.
Витторио дёрнулся к пистолету.
— Ты привела всех.
— Вы сами приказали привезти книгу в место, где есть четыре выхода, — ответила я. — Я просто воспользовалась тем, что вы считаете себя самым умным человеком в комнате.
Грэм положил книгу на алтарь.
— Отпусти её.
— Ты подпишешь передачу фонда.
— Нет.
Витторио взял мать за волосы.
— Тогда твоя жена умрёт первой.
Грэм побледнел, но не отступил.
— Она не моя собственность.
Эта фраза ударила меня сильнее угрозы.
Витторио расхохотался.
— Ты даже не можешь сыграть мужа до конца.
— Я никогда им не был, — сказал Грэм. — И ты это знал.
Он достал из кармана одну из страниц, которую я спрятала в халате.
— На этой странице указано, что ты перевёл деньги фонда на счета своей дочери. Не на счета семьи. На её имя.
Витторио замер.
— Ложь.
— Нет, — сказала Марта. — Я видела платёжные поручения.
— Ты подписывала их!
— Под угрозой.
— Ты неблагодарная женщина!
— А ты обещал спасти мою дочь и оставил её без лечения, — ответила Марта. — Поэтому я отдала копии журналистам ещё утром.
Витторио резко поднял пистолет. Элиас бросился сбоку и сбил его руку. Выстрел ушёл в деревянный крест над алтарём. Грэм оттолкнул мать в сторону, а я упала на колени рядом с ней.
Пуля задела Грэма в плечо.
— Не двигайтесь, — приказала я.
— Я в порядке.
— Вы истекаете кровью.
— Значит, вы снова будете мной командовать.
— Если вы сейчас пошутите, я сама вас пристегну к носилкам.
Элиас выкрутил руку Витторио и прижал его к полу. Ной стоял у двери, прижимая ладонь к губам. Мать плакала беззвучно.
Вдалеке завыли сирены, но я не смотрела туда. Важнее было другое: Грэм держал ладонь на плече, а кровь медленно пропитывала белую ткань.
— Почему вы вообще согласились на этот брак? — спросила я, перевязывая рану.
Он ответил не сразу.
— Витторио собирался уничтожить фонд и обвинить в этом меня. Я мог защищаться один. Но когда узнал о вашем брате и поддельной подписи, понял, что вы станете его последним щитом.
— Вы могли просто предупредить меня.
— Вы бы поверили человеку, которого весь город считает чудовищем?
Я затянула бинт.
— Я поверила, когда увидела кровь.
Мать коснулась моего лица.
— Доченька, прости меня.
— За что?
— Я знала, что твой отчим брал деньги. Но не знала, что Витторио заставил его подписать бумаги. Я молчала, потому что боялась потерять тебя.
Я закрыла глаза. В этой часовне слишком многие пытались спасти меня молчанием. И каждый раз молчание делало беду больше.
На рассвете Витторио лишился управления всеми семейными счетами. Его собственная дочь, узнавшая о переводах, отказалась давать ему деньги и передала бухгалтерию независимым проверяющим. Марта получила лечение для дочери из средств фонда, которые удалось вернуть. Ной вернулся домой, но не сразу: сначала он настоял, чтобы его имя официально внесли в документы и чтобы никто больше не мог объявить его исчезнувшим.
Мой долг признали поддельным. Квартиру не забрали.
А брак расторгли через десять дней.
Грэм сам привёз бумаги в мою маленькую комнату над аптекой. На нём была простая рубашка, а рука всё ещё висела на перевязи.
— Ты свободна, — сказал он.
Я посмотрела на документы.
— Почему ты говоришь это так, будто отдаёшь мне долг?
— Потому что я не хочу, чтобы рядом со мной оставался человек из-за страха.
— А если я останусь рядом не из-за страха?
Он поднял взгляд.
— Тогда это будет твой выбор.
Я подписала бумаги первой.
Потом убрала их в ящик и достала медицинский халат.
— Мне предложили возглавить ночную бригаду в новой клинике фонда.
— Ты согласилась?
— Да.
— А я думал, ты уйдёшь от всего, что напоминает об этой истории.
— Фонд создавали не для Витторио. Его создавали для пациентов. Я не отдам ему даже это.
Грэм улыбнулся. Не своей привычной холодной улыбкой для деловых встреч. Настоящей.
Элиас ждал его на улице, прислонившись к машине. Ной спорил с матерью о том, кому нести сумки. Марта держала в руке новую медицинскую папку, чистую, без украденных подписей.
Я вышла к ним и протянула Грэму металлический браслет.
— Это твоё.
Он покачал головой.
— Оставь себе.
— Почему?
— Чтобы помнить: имя человека нельзя прятать в сейфе.
Я снова посмотрела на пластинку. На ней было всего одно имя — Элиас. Но рядом стояли живые люди, которые наконец перестали быть чужими тайнами.
Из дверей клиники выбежала девочка Марты, бледная после лечения, но упрямо держащая в руках красный бумажный журавлик. Она протянула его мне.
— Это для женщины, которая всех спасает.
Я хотела ответить, что не всех. Не всегда. Иногда я просто перевязываю рану, держу за руку и остаюсь, пока человек снова не начнёт дышать.
Но девочка уже повернулась к Марте.
Грэм тихо сказал:
— Лусиана, машина ждёт.
— Пусть ждёт.
Я надела халат, прикрепила к карману новый пропуск фонда и вошла в клинику. За стеклянной дверью пахло йодом, кофе и свежей краской. В приёмном отделении уже звонил телефон.
Я подняла трубку.
— Реанимация. Говорите.
На другом конце плакал незнакомый мужчина.
Я посмотрела на металлическую пластинку в своей ладони и ответила:
— Я слушаю.
Пропустили начало?
