ЧАСТЬ 4
Ключ оказался от шкафчика в старом административном корпусе больницы. Я узнала номер сразу: двести четырнадцать. В нём когда-то хранили журналы пациентов, а потом оставили пустые металлические ячейки для сотрудников.
Мы ехали туда втроём: я за рулём, Мара рядом, Роза с нотариусом на заднем сиденье. Грегори остался в чайной под присмотром владельца, который запер входную дверь и вызвал охрану вокзала. Никто не бил его и не кричал. Он просто оказался там, где уже не мог отдавать приказы.
Но времени почти не оставалось.
— Почему вы знали про шкафчик? — спросила я у Мары.
Она смотрела на мокрые улицы.
— Потому что однажды сама положила туда папку.
— Значит, вы помогали ему?
— В первый день — да. Я думала, он просто хочет поговорить с вами о разводе. Потом увидела документы.
— Какие?
Мара сжала ремень безопасности.
— Не только ваши выписки. Ещё бумаги о моём рождении.
Я повернула голову.
— Он скрывал, что вы его дочь?
— От всех. Даже от вашей семьи. Моя мать умерла, когда мне было шестнадцать. Грегори платил за жильё, но никогда не называл меня дочерью. Ему было выгоднее держать меня в положении девочки, которой можно приказать.
Мы поднялись на третий этаж. В коридоре пахло пылью, хлоркой и старой бумагой. Лампы мигали, а мои шаги отдавались металлическим эхом.
У шкафчика двести четырнадцать ключ подошёл не сразу. Мара повернула его, и замок щёлкнул.
Внутри лежали три вещи: коричневая папка, конверт с банковскими квитанциями и маленький пакет из аптеки.
Я раскрыла папку.
Там были копии моих документов, бланки доверенности и две страницы с моей подписью. На одной она была настоящей — с заявления на ипотеку. На другой подпись была вырезана и перенесена на новый лист.
Нотариус тихо выругался.
— Этого достаточно, чтобы остановить регистрацию, — сказал он.
— А пакет? — спросила Роза.
Мара достала из него пузырёк.
На этикетке стояло моё имя.
— Что это? — спросила я.
— Снотворное, — ответила Мара. — Он хотел подмешивать его вам в чай. Я нашла упаковку у него в машине и спрятала сюда.
Мир на секунду стал беззвучным.
Я вспомнила, как дважды просыпалась на диване, не помня, как закончился вечер. Как Грегори говорил, что я переутомилась. Как Тоби рассказывал, что папа просил его никому не говорить о «гостье».
— Почему вы не отдали это сразу?
Мара посмотрела на меня.
— Потому что он сказал, что заберёт Тоби. А потом позвонил моей матери — той самой, которую я считала умершей.
Я медленно подняла глаза.
— Она жива?
— Да. Грегори отправлял ей деньги и держал её в частной клинике. Он говорил, что если я заговорю, лечение прекратится.
Это был поворот, к которому я не была готова. Грегори не просто собирался забрать мой дом. Он годами удерживал Марианну как рычаг, потому что боялся, что дочь расскажет о его махинациях.
Мы вернулись в чайную через двадцать минут.
Грегори стоял у окна, окружённый двумя охранниками. Его пальто было мокрым, а на воротнике темнело пятно от кофе. Он увидел папку и понял всё.
— София, давай поговорим спокойно.
— Мы разговариваем.
— Ты не знаешь всей истории.
— Я знаю достаточно.
Он посмотрел на Мариану.
— Я спас твою мать.
— Ты использовал её болезнь, — сказала она. — И меня тоже.
— Я оплачивал лечение!
— На деньги, которые украл у Софии.
Грегори резко повернулся ко мне.
— Я собирался вернуть всё.
— Когда?
— После сделки.
— Какой сделки?
Он сжал челюсти.
— Дом должен был покрыть долги. Я бы вернул его.
Нотариус положил перед ним копии.
— Вы не собирались возвращать дом. В документе указана безотзывная передача имущества.
Грегори посмотрел на страницу и вдруг сорвал с себя часы. Они ударились о стол и раскрылись. Внутри, под крышкой, была спрятана крошечная карта памяти с копиями переписки с кредиторами.
Я не знала, что он хранил её там. Но Мара знала.
— Он прятал её в часах, — сказала она. — Я видела, когда он снимал ремешок.
Грегори бросил на неё взгляд, полный ярости.
— Ты разрушила единственную семью, которая у тебя была.
Мара ответила тихо:
— Нет. Ты сам продал её за подпись.
В больнице я нашла Марианну вечером. Она была худой, с короткими седыми волосами и руками, которые всё время перебирали край пледа. Когда Мара вошла, женщина подняла глаза и заплакала.
— Я думала, ты меня бросила, — прошептала она.
— Он сказал, что ты не хочешь меня видеть.
— Он лгал.
Я осталась у двери, не желая вторгаться в их встречу. Но Марианна повернулась ко мне.
— София, — сказала она. — Я знала, что он женился. Знала о вас. Он рассказывал, что вы слабая и ничего не понимаете в деньгах. Я должна была предупредить.
— Почему не предупредили?
Она закрыла глаза.
— Потому что боялась остаться без лечения. И потому что стыдилась своей дочери.
Я подошла ближе.
— Вы не виноваты в его выборе.
Марианна заплакала. Мара взяла её за руку.
В ту ночь Грегори потерял не только дом. Кредиторы получили документы, нотариус остановил регистрацию, а его бухгалтерская фирма закрылась после проверки счетов. Он сам отдал доступ к переписке, когда понял, что больше не сможет управлять ситуацией. Не из раскаяния. Из страха потерять остатки денег.
Я подала заявление о подделке документов и попытке отравления, но не стала присутствовать на каждом заседании. Мне хватило одного разговора с ним в коридоре больницы.
Он стоял за стеклом, без часов, без пиджака, с бумажным стаканом в руке.
— Ты могла просто попросить развод, — сказал он.
Я посмотрела на его пальцы. На тех же пальцах пять лет назад блестел мой кулон, когда он застёгивал его у меня на шее.
— Я просила честности.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но ты любил то, что мог у меня забрать.
Он отвернулся.
Я не стала ждать, что он найдёт правильные слова. Их больше не было нужно.
Кулон Мара сняла сама, когда замок наконец поддался. Она принесла его мне в маленьком бумажном пакетике из той самой пекарни, где Тоби впервые её заметил.
— Он принадлежит вам, — сказала она.
Я взяла сапфир, но не надела его.
— Нет. Теперь он напоминает мне не о Грегори.
— О чём?
Я посмотрела на Марианну, которая сидела рядом с дочерью, и на Тоби, который рисовал на обороте старого больничного бланка. Он рисовал трёх людей и огромный кулон между ними.
— О том, что иногда вещь возвращается не туда, откуда её украли, а туда, где её наконец перестают использовать как оружие.
Мара кивнула и застегнула цепочку на шее матери.
Сапфир блеснул на её тонкой коже.
Тоби поднял голову и спросил:
— Мамочка, а теперь она сможет приходить к нам без папиного разрешения?
Я посмотрела на Марианну, на Мариану и ответила:
— Теперь ей никто не понадобится, чтобы разрешить.»
Пропустили начало?
