ЧАСТЬ 4
Я не ответила директору сразу. Смотрела на Маурисио и видела, как он стискивает телефон, будто мог удержать им рассыпающуюся жизнь.
— Даниэла, ты слышишь? — повторила директор.
— Слышу. Ничего не удаляйте. Я еду.
— Мы уже остановили перевод средств, но письмо ушло нескольким руководителям.
— Я привезу оригиналы документов.
Я завершила звонок.
Тереса метнулась к сыну.
— Ты говорил, что письмо будет только угрозой.
Маурисио резко повернулся к ней.
— Я сказал, чтобы ты не вмешивалась.
— Это ты втянул меня! Ты обещал, что квартира будет нашей!
Отец тяжело поднялся с дивана.
— Наша? Вы даже не спросили, как она оплачивала лекарства и еду.
Маурисио схватил со стола копию журнала, но Эстебан перехватил его руку.
— Не трогайте документы.
— Убирайтесь из моей квартиры! — крикнул Маурисио.
— Это не ваша квартира, — спокойно сказала я.
Он повернулся ко мне.
— Ты думаешь, победила? Если письмо уже у руководства, тебе никто не поверит.
— Мне поверят документам.
— А если нет?
Я открыла ящик стола и вынула толстую ведомость.
— Тогда посмотрим, кто первым испугается.
В ведомости были все расходы по общей карте за три года. Но главное находилось в конце: заявления о переводах, которые Маурисио отправлял матери с пометкой «на содержание семьи». Он сам указывал, что деньги принадлежат мне и используются по его просьбе.
— Зачем ты это хранила? — спросил он.
— Я бухгалтер по образованию, Маурисио. Просто слишком долго была твоей женой, чтобы думать как бухгалтер.
Отец посмотрел на меня с тревогой.
— Дочка, не езжай одна.
— Я не одна.
Эстебан поднял свой журнал.
— Я поеду с вами. Если они увидят оригинал, разговор закончится быстрее.
Тереса преградила мне дорогу.
— Подожди. Я не знала, что он подделал документы.
— Но ты знала, что квартира моя.
Она побледнела.
— Он сказал, что ты сама согласилась поделиться.
— Ты видела соглашение?
— Нет.
— Тогда почему решила, что можешь выбрасывать вещи моего отца из моего дома?
Тереса сжала край халата.
— Потому что он сказал, что после развода всё достанется нам.
В этом признании Маурисио услышал не обвинение, а предательство.
— Мама, ты обещала молчать.
— Я молчала три года! Я терпела твою жену, её правила и её отца! Ты сказал, что мы переедем в большой дом!
— Ты сама потратила все деньги!
— Это были деньги твоей жены!
Они кричали друг на друга, и вдруг стали похожи не на семью, а на двух людей, которые делили добычу, пока хозяин ещё стоял рядом.
Я взяла отца под руку.
— Поехали.
У двери Маурисио схватил меня за запястье.
— Ты не разрушишь мне жизнь из-за одной ссоры.
Я посмотрела на его пальцы.
— Ты разрушал мою жизнь не одной ссорой. Ты делал это перевод за переводом, подпись за подписью и каждый раз ждал, что я промолчу.
Он отпустил меня.
В компании нас встретили в переговорной. На столе лежали распечатанные письма, а на экране — копия поддельной доверенности.
Директор, госпожа Вера, держала папку обеими руками.
— Объясни, Даниэла.
— Это не моя подпись. Вот оригинал соглашения с банком, оформленный при свидетелях. А здесь журнал нотариуса, подтверждающий подделку документов моим мужем.
Эстебан положил книгу на стол.
Вера сравнила подписи. Затем позвонила в банк и попросила соединить её с сотрудником, который принял подозрительную доверенность.
Ответ оказался неожиданным.
Документ принёс не Маурисио.
Его принёс курьер, нанятый Тересой.
Я вызвала её в переговорную. Она пришла через час, без привычной сумочки и без шёлкового халата. В руках она держала квитанцию.
— Я заплатила курьеру, — сказала она. — Но не знала, что подпись поддельная.
— Ты знала, что документ не мой.
— Я думала, ты подписала его раньше. Маурисио сказал, что иначе мы останемся без средств.
— Вы хотели снять деньги с моего счёта?
Тереса заплакала.
— Он задолжал людям. Много. Я думала, что спасаю сына.
Маурисио стоял возле стены. На его лице не осталось прежней уверенности.
— Сколько? — спросила я.
Он молчал.
— Сколько ты задолжал?
— Сто сорок тысяч.
— Кому?
— Частным кредиторам. Я вложился в дело, которое не получилось.
Отец тихо сказал:
— И решил заплатить им моей дочерью?
Маурисио поднял на него глаза.
— Я собирался вернуть всё.
— Когда? После продажи квартиры? После того как испортишь ей репутацию?
Он ничего не ответил.
Директор Вера закрыла папку.
— Даниэла, мы проведём внутреннюю проверку. До её окончания ты отстранена от работы с платежами, но обвинений против тебя нет. У тебя есть возможность защитить своё имя.
— Я понимаю.
Слова об отстранении всё равно ударили. Я строила карьеру десять лет. Теперь кто-то мог одним письмом заставить меня оправдываться перед людьми, которым я ежедневно доказывала свою честность.
Отец заметил, как я сжала кулак.
— Ты не обязана быть каменной, дочка.
— Я не каменная. Я просто устала бояться, что чужая ложь испортит всё.
Вера протянула мне ручку.
— Тогда подпиши заявление о полном доступе к проверке. Мы поднимем все счета и переписку.
Я подписала.
Маурисио шагнул вперёд.
— Даниэла, мы можем договориться. Я откажусь от квартиры, если ты заберёшь заявление в банк.
— Ты всё ещё торгуешься?
— Я был в отчаянии.
— Отчаяние объясняет поступок, но не делает его честным.
Он взглянул на Тересу.
— Мама, скажи ей.
Тереса долго смотрела на меня. Потом сняла с руки золотой браслет — тот самый, который я подарила ей на день рождения.
— Я продам его и верну часть денег, — сказала она.
— Не мне. Отцу.
Она замерла.
— Что?
— Ты выбросила его еду и назвала его грязным. Если хочешь хоть что-то исправить, оплати ему лечение коленей и верни всё, что потратила с моей карты за последний год. Не обещаниями. Через нотариуса.
Тереса опустила браслет на стол.
— Я сделаю.
Маурисио горько усмехнулся.
— Ты действительно выберешь отца вместо мужа?
Я посмотрела на него.
— Я выбираю не вместо мужа. Я выбираю человека, который никогда не заставлял меня платить за право быть рядом.
Развод оформили без дележа квартиры. Брачное соглашение, банковские документы и журнал Эстебана закрыли вопрос о моём имуществе. Маурисио пришлось продать машину и вернуть деньги, которые он успел занять у нескольких людей. Но самым тяжёлым для него стало не это.
Он потерял работу, потому что использовал служебный доступ, чтобы искать сведения о моих счетах. Тереса уехала к сестре и несколько месяцев выплачивала долг частями. Она действительно оплатила отцу лечение. Не ради прощения — отец не обещал его дать, — а потому что впервые сама увидела цену чужого труда.
Моя проверка в компании закончилась через две недели. Все обвинения сняли, а письмо Маурисио приложили к материалам внутреннего расследования. Директор предложила мне повышение, но я попросила время.
Я взяла отпуск и отвезла отца в клинику, где ему назначили лечение и реабилитацию. Потом мы поехали домой, в его маленькое хозяйство возле Пацкуаро.
На веранде стояла та самая потёртая кожаная сумка. Отец достал из неё несколько семян перца, завёрнутых в бумагу.
— Посадим весной, — сказал он.
— Посадим.
Он помолчал, а потом улыбнулся.
— А курицу жалко.
Я засмеялась сквозь слёзы.
— Я всё ещё помню, как Тереса назвала её грязью.
Отец поставил передо мной тарелку с омлетом и маринованными овощами. Запах был тот же, что в день, когда всё началось.
Он протянул мне вилку.
— Попробуй. Только осторожно, перец острый.
Я откусила кусочек и почувствовала, как жжёт язык.
— Острая.
— Зато настоящая.
За забором закричала новая курица, а отец постучал ладонью по столу, будто приглашал весь двор к завтраку.
Я посмотрела на его руки — исцарапанные, сильные, бесценные — и сказала:
— Папа, в следующий раз привези две.
