Перед помолвкой я встретил четырёх мальчиков с моим лицом, а голос их матери заставил меня побледнеть

За дверью мужского туалета четыре мальчика одновременно повернули головы, и я увидел собственное лицо, уменьшенное в четыре раза.

В ресторане на Бэк-Бэй пахло лимонным мылом и дорогим табаком, а за стеной звенели бокалы. Я стоял у раковины в идеально сидящем тёмно-синем костюме и не мог заставить себя вдохнуть. На моём запястье блестели часы деда. В кармане лежало кольцо, которое я должен был подарить Слоун через сорок минут.

Первый мальчик смотрел на меня, не мигая.

— Вы заблудились? — спросил он.

Голос был детским, но в нём прозвучала моя привычная хрипотца.

— Возможно, — ответил я. — Как вас зовут?

— Лео.

— А вас?

— Марко, — сказал второй.

Третий назвался Нико, четвёртый — Томми. Все четверо были в одинаковых тёмно-синих свитерах с маленькими вышитыми якорями на груди. У Лео возле воротника торчала белая нитка, и я машинально протянул руку, чтобы поправить её. Он отступил, но не испугался.

— Вы похожи на нас, — заметил Марко.

Я посмотрел на зеркало. Мальчики стояли за моей спиной, как четыре отражения, которые опоздали на тридцать лет.

— Вам сколько?

— Шесть, — ответил Нико.

Одно слово ударило сильнее любого выстрела.

Шесть лет назад я любил Еву Россини. Она была единственным человеком, рядом с которым я не чувствовал себя наследником фамилии, от которой в Бостоне закрывались двери. Мы собирались уехать. Я должен был забрать её ночью с вокзала, но за час до встречи мой отец прислал мне фотографию: Ева якобы садилась в машину с другим мужчиной. А утром она исчезла.

Я поверил фотографии. Вернее, сделал вид, что поверил. Так было легче вернуться к семье.

За дверью послышались быстрые шаги.

— Лео! Марко! Нико! Томми! Я же просила ждать меня у стола!

Стакан в моей руке треснул. Я узнал этот голос даже сквозь шум воды.

Ева.

Мальчики бросились к выходу.

— Мама ждёт, — сказал Томми, уже взявшись за ручку.

Я схватил его не за руку, а за край свитера.

— Постойте.

Четыре пары глаз поднялись на меня. У каждого была моя складка между бровей. Моя привычка наклонять голову. Моё упрямое молчание.

Снаружи Ева снова позвала детей, и в её голосе появилась тревога.

Я достал телефон. На экране высветилось сообщение от моего двоюродного брата Виктора: «Дед уже в консерватории. Не опоздай. Сегодня ты свяжешь две семьи».

Я выключил экран.

В дверь постучали.

— Доминик? — произнесла Ева.

У меня перехватило горло.

— Я знаю, что ты там, — сказала она тише. — И если ты действительно нашёл их, нам нужно говорить до того, как сюда войдут люди твоей семьи.

Мальчики перестали улыбаться.

Я медленно повернулся к двери, а Ева снаружи положила ладонь на ручку. В кармане под моими пальцами холодило металл кольца, и я вдруг понял: сегодня рушиться будет не помолвка. Сегодня кто-то собирался открыть дверь в моё прошлое…

ЧАСТЬ 2

Ева вошла одна и сразу закрыла дверь за собой. На ней было простое зелёное пальто, промокшее по краям от вечернего снега, а в руках она сжимала бумажный пакет с четырьмя маленькими булочками.

Она увидела меня и побледнела.

— Ты не должен был их встретить, — сказала она.

— Зато встретил. Кто они?

Ева посмотрела на мальчиков.

— Лео, Марко, Нико, Томми, в зал. Сейчас.

— Мама… — начал Лео.

— Пожалуйста.

Её голос дрогнул, и дети послушались. Но Томми задержался у двери.

— Он знает, как мы хмуримся, — прошептал мальчик.

Ева закрыла глаза.

Я почувствовал, как внутри поднимается гнев, холодный и точный.

— Шесть лет назад ты исчезла. Я искал тебя по всему штату.

— Нет, Доминик. Ты искал адрес, который тебе дали.

— Кто дал?

— Твой отец.

В туалете загудела вентиляция. Я вспомнил фотографию, которую получил шесть лет назад, и впервые заметил то, чего тогда не хотел видеть: на снимке Ева стояла у вокзала в красном шарфе. В тот день она всегда носила жёлтый.

— Почему ты не пришла ко мне?

Ева усмехнулась без радости.

— Я пришла. Три раза. Каждый раз у двери стояли люди твоей семьи.

— Они сказали, что ты уехала с другим.

— А ты поверил.

Эти слова вошли глубже, чем обвинение.

В семь двадцать мне позвонила Слоун. Я ответил, не отводя взгляда от Евы.

— Где ты? Дед уже спрашивает.

— Помолвки не будет.

На другом конце повисла пауза.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Да.

— Доминик, если ты сейчас исчезнешь, твоя семья сочтёт это оскорблением.

— Пусть считают.

Я завершил разговор. Ева смотрела на меня так, будто не узнавала.

— Нельзя просто войти в их жизнь, — сказала она. — Они не знают, кто ты.

— А я не знаю, кто они.

— Они твои сыновья.

Мир сузился до четырёх слов.

Я упёрся ладонями в мраморную раковину. Внутри было пусто, словно из меня вынули все органы и оставили только фамилию.

— Почему ты молчала?

Ева достала из пакета сложенный лист и положила его между нами.

— Потому что после родов врач сказал, что дети не переживут дорогу. А через два дня в палату пришёл твой дядя Рикардо. Он предложил деньги и предупредил: если я объявлюсь, мальчики исчезнут.

— Почему ты всё ещё веришь угрозам?

— Потому что неделю назад Рикардо нашёл нас.

Снаружи раздался звон разбитого бокала. Ева резко повернула голову.

— Он здесь.

В зал вбежал официант, за ним — администратор. На лице администратора не было крови, но под воротником темнело пятно.

— Господин Моретти, — выдохнул он, — у служебного входа стоят двое мужчин. Они спрашивают женщину и четырёх детей.

Ева схватила меня за рукав.

— Если они заберут мальчиков, ты больше никогда их не увидишь.

Я достал из кармана кольцо и положил его на край раковины.

— Тогда веди меня к ним.

Но прежде чем мы вышли, дверь распахнулась, и на пороге появился человек, которого я считал мёртвым уже шесть лет…

ЧАСТЬ 3

На пороге стоял Рикардо Моретти. Он постарел, но я узнал его по серебряной трости с набалдашником в форме львиной головы. Рядом замерли двое охранников ресторана.

— Отойди от детей, Доминик, — сказал он.

— Ты пришёл за ними?

— Я пришёл исправить ошибку.

Ева встала перед мальчиками.

— Ты уже исправлял её шесть лет, Рикардо. Каждый месяц.

Он побледнел.

— Замолчи.

— Нет. Сегодня я скажу всё.

Рикардо ударил тростью по кафелю.

— Твой отец узнал, что Ева беременна. Он боялся, что четыре наследника свяжут тебя с женщиной, которую семья не контролирует. Он отправил людей в больницу, чтобы забрать детей после родов.

Я посмотрел на Еву.

— Ты сбежала?

— Ночью. Медсестра помогла мне через прачечную. Я уехала в Портленд и жила там под фамилией матери.

— А фотография?

Рикардо отвернулся.

— Я сделал её сам. Женщина на снимке была моей сотрудницей. Мы хотели, чтобы Доминик решил: Ева предала его.

У меня задрожали пальцы. Я вспомнил, как шесть лет носил эту фотографию в бумажнике, будто она доказывала мою правоту.

— И угрозы?

Ева достала из сумки маленькую папку, обёрнутую кухонным полотенцем.

— Здесь расписки. Подпись Рикардо стоит на каждой. Он платил владельцу дома, где мы жили, чтобы тот сообщал о наших перемещениях. А вчера оставил записку в школе мальчиков.

Лео прижался к матери.

— Он сказал, что папа заберёт нас.

Я опустился перед ним на колено.

— Я не заберу вас силой. Я сначала спрошу.

— Ты правда наш папа?

У меня пересохло во рту.

— Да.

Марко нахмурился.

— Тогда почему тебя не было?

Я не смог спрятаться за фамилией.

— Потому что я поверил лжи и слишком долго боялся задать правильный вопрос.

Рикардо шагнул вперёд.

— Доминик, твой отец сделал это ради семьи.

— Нет. Он сделал это ради власти.

— Ты не понимаешь, что произойдёт, если четыре мальчика станут публичными наследниками.

— Мне всё равно.

Я достал телефон и набрал номер деда. Тот ответил сразу.

— Ты уже в пути? — спросил он.

— Я знаю о детях.

На другом конце тяжело вздохнули.

— Тогда ты знаешь, почему это было необходимо.

— Ты подписал приказ?

— Я подписал соглашение. Рикардо должен был держать Еву подальше, но не трогать детей.

Ева резко рассмеялась.

— Соглашение? В нём написано, что при попытке раскрыть правду детей передадут в закрытый интернат.

Я вырвал папку из её рук и увидел подпись деда. Ниже стояла дата — за два дня до моего предполагаемого предложения Слоун.

В этот момент телефон снова зазвонил. Это был управляющий семейным фондом.

— Доминик, — сказал он, — ваш отец только что снял со счетов деньги на срочную перевозку. Четыре места уже забронированы. Самолёт вылетает через час.

Я поднял взгляд на Еву. Мальчики стояли за ней, держась друг за друга.

Рикардо впервые понял, что его план рушится. Но он ещё не знал, куда дед собирался отправить детей и почему билет был оформлен на моё имя…