Муж вернулся после тайной поездки с моей лучшей подругой, но после одного вопроса его лицо мгновенно побледнело

Когда Давид вошёл в квартиру после пятнадцати дней исчезновения, я уже знала, что должна спросить его не о гостинице и не о командировке.

Он бросил дорожную сумку у консоли, снял часы и улыбнулся той самой улыбкой, которой восемнадцать лет встречал меня после тяжёлых поездок.

— Ну что, скучала?

Я стояла у кухонного стола, сжимая в ладони фарфоровую чашку. На её краю был маленький скол в форме полумесяца — подарок Анхелы на мой сороковой день рождения. Странно, но именно этот скол не давал мне расплакаться.

— Анхела больна ВИЧ, — сказала я. — Ты знал?

Давид побледнел так резко, будто из него выпустили кровь. Он не спросил, откуда я это узнала. Не возмутился. Не сказал, что я сошла с ума.

Его пальцы заскользили по карману в поисках ключей.

— Мне нужно… мне нужно провериться.

— Давид, ты слышал мой вопрос?

— Я слышал.

Он развернулся и почти выбежал. Через минуту во дворе взревел двигатель, а потом шины коротко взвизгнули на мокром асфальте.

Я осталась одна среди запаха дорожной пыли и его дорогого лосьона. Восемнадцать лет брака рушились не с криком. Они рушились в том, как человек не задал ни одного невинного вопроса.

В тот же вечер я позвонила Шэрон, частной сыщице, которую мне когда-то рекомендовала коллега. Мы встретились на следующий день в её кабинете возле площади Колумба. На столе лежали фотографии: Давид и Анхела на террасе в Марбелье, у бассейна, возле машины, в поцелуе, от которого у меня онемели губы.

Я смотрела на снимки, пока Шэрон молча наливала воду в стакан с толстой гранёной стенкой.

— Это продолжалось не один месяц, Ребекка, — сказала она.

— Я вижу.

— Нет. Ты пока видишь только измену.

Она положила передо мной выписки. Красные отметки пересекали страницы, как порезы: две тысячи евро, три с половиной, восемьсот, снова три тысячи.

— Давид одиннадцать месяцев выводил деньги с общего счёта, — сказала Шэрон. — Почти шестьдесят четыре тысячи.

Мне стало трудно дышать.

— Куда?

— На счёт, оформленный не на него.

Я подняла глаза.

— На Анхелу?

Шэрон не ответила. Она достала из нижнего ящика тонкую папку с медной застёжкой и положила её рядом с фотографиями.

— Это нашли сегодня утром. И прежде чем ты откроешь, я должна предупредить: после этой папки вопрос уже будет не в том, с кем спал твой муж.

Моя рука медленно потянулась к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Шэрон придержала папку ладонью, но не отняла её.
— Сначала скажи, есть ли у Давида доступ к твоим лекарствам.
— К каким лекарствам?
— К любым. Успокоительным, обезболивающим, препаратам от давления.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу. Уже несколько недель по утрам меня мутило, а таблетки от мигрени стали действовать странно: после них руки дрожали, сердце сбивалось, перед глазами темнело.

— Он сам раскладывает мои таблетки по органайзеру, — прошептала я.

Шэрон выругалась сквозь зубы и открыла папку. Внутри лежали копии банковских поручений, страховой договор и распечатка с медицинской клиники. Моё имя стояло в верхней строке.

— Давид увеличил страховую выплату на твою жизнь два месяца назад, — сказала она. — Бенефициаром указал себя.

— Я ничего не подписывала.

— Поэтому документ выглядит подозрительно.

Она передвинула ко мне лист. Моя подпись была похожа на настоящую, но буква «к» в фамилии уходила слишком длинным хвостом. Я всегда писала её коротко. Анхела знала это. Она много лет помогала мне заполнять бумаги в нашей маленькой мастерской керамики.

— Деньги переводились на счёт Анхелы, — продолжила Шэрон. — Но не как любовнице. В назначении платежа стоит «медицинское сопровождение».

— Она больна?

— Да. Диагноз подтверждён. Лечение дорогое, но не настолько, чтобы объяснить шестьдесят четыре тысячи.

За окном кабинета гудели автобусы. Я смотрела на медную застёжку и думала о том, как Анхела обнимала меня на кухне, как говорила: «Ты для меня единственная семья».

— Почему Давид так испугался? — спросила я.

Шэрон долго молчала.

— Потому что он знал о диагнозе и скрывал его от тебя. Но это ещё не доказывает, что он заразил тебя или собирался это сделать.

— Ты сказала «собирался».

Она достала из папки фотографию маленькой коричневой бутылочки. На этикетке стояло название препарата, которого я не знала.

— В аптеке возле вашей мастерской его покупали по твоему удостоверению. Три раза. Продавец запомнил покупателя: мужчина в тёмном пальто и с серебряной зажигалкой.

У Давида была такая зажигалка. Я подарила её ему на нашу десятую годовщину, выгравировав внутри дату свадьбы.

— Но зачем ему лекарство? — прошептала я.

Шэрон наконец сняла медную застёжку.

— Потому что в твоём организме оно должно было оказаться не случайно. А теперь нам нужно понять, кто помогал ему.

В этот момент её телефон зазвонил. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Это Анхела, — сказала она. — И она просит немедленно встретиться с тобой…

ЧАСТЬ 3

Мы встретились с Анхелой в семь вечера в пустом зале старой библиотеки на улице Алькала. Шэрон выбрала это место: там были камеры, охрана и люди за соседними столами. Я сидела напротив своей лучшей подруги и замечала каждую деталь — трещину на её кожаной сумке, высохшую кровь у кутикулы, дрожь в правой руке.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так, — сказала Анхела.

— Как именно? Через фотографии? Через украденные деньги? Или через таблетку, которую мой муж покупал по моему удостоверению?

Она закрыла глаза.

— Давид сказал, что это поможет тебе уснуть.

Шэрон резко наклонилась вперёд.

— Что было в бутылочке?

— Не лекарство. Средство, которое усиливает действие успокоительных. В большой дозе оно останавливает дыхание.

У меня зазвенело в ушах. Я вцепилась в край стола, и под пальцами ощутила глубокую царапину на дереве.

— Ты знала?

— Я знала, что он хочет сделать. Но не думала, что решится.

— Тогда зачем брала деньги?

Анхела достала из сумки не письмо и не телефон, а толстый конверт с квитанциями. На каждой стояло её имя.

— Лечение. Давид обещал оплатить его, если я помогу ему убедить тебя поехать с ним в дом у моря. Он собирался дать тебе лишнюю дозу там, где никто не услышит. Потом сказал бы, что ты умерла во сне от сердечного приступа.

Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно отделилось от прежней жизни.

— А поездка?

— Он хотел проверить, как быстро ты теряешь сознание. Но ты отказалась ехать, потому что у тебя была выставка. Тогда он поехал со мной, чтобы создать видимость романа и одновременно использовать меня как алиби.

— Ты спала с ним ради денег?

Анхела заплакала, но я не отвела взгляда.

— Сначала ради лечения. Потом он сказал, что уже подделал твою подпись на страховке и назад дороги нет.

Шэрон достала из папки лист, который до этого прятала под выписками. Внизу стояла подпись Давида. Это было признание в получении денег от страховой компании после моей «добровольной поездки» — документ, который он зачем-то передал Анхеле.

— Он подписал это сам, — сказала Шэрон. — Видимо, был уверен, что она никогда не заговорит.

Анхела стиснула конверт.

— Я заговорила, потому что поняла: после твоей смерти он перестанет платить за моё лечение. Я стала следующей.

В ту же секунду телефон Шэрон снова завибрировал. Она прочла сообщение, и выражение её лица изменилось.

— Давид уже приехал к твоей мастерской, — сказала она. — А в его машине нашли твою дорожную сумку и документы на дом. Он собирается уехать сегодня ночью…