ЧАСТЬ 4
Я схватила телефон крепче.
— Кто вы?
— Человек, который ещё может остановить перевод.
— Назовите себя.
— Виктор Роуэн.
Имя ударило сильнее ремня.
Селеста подняла голову.
— Мой брат.
В архиве стало тесно от дыхания шести человек.
Грант медленно улыбнулся.
— Вы правда думаете, что успеете? До банка двадцать минут, если ехать без остановок.
Натан уже доставал ключи от машины.
— Клэр, я отвезу тебя.
— Нет. Ты заберёшь Лили и Эдгара. Если Грант попытается уйти, не выпускайте его из дома.
— Ты поедешь одна? — спросил он.
— Я поеду туда, где они спрятали всё самое важное.
Грант шагнул к ней.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Этот счёт создан ради Лили. Если его заблокируют, она останется без денег.
— Она останется без денег Эшфордов. Это разные вещи.
Он схватил меня за локоть. Натан мгновенно встал между нами.
— Убери руки.
Грант отпустил меня, но на лице у него появилась уверенность человека, который ещё держит карту.
— В банке лежит подписанное тобой соглашение. Ты сама передала права на наследство дочери трастовой компании.
— Я ничего не подписывала.
— Подписывала. На предварительной встрече после рождения Лили.
Я вспомнила тот день: палату, бессонную ночь, Вивьен с бумагами и фразу «это обычное оформление детского счёта». Я подписала несколько листов, потому что Лили плакала, а Грант уверял, что всё проверено.
У меня задрожали пальцы.
— Ты использовал мою подпись.
— Ты позволила себя использовать.
Эдгар достал из кармана маленький складной нож и перерезал тонкую нить на корешке старой папки.
— Не совсем.
Внутри лежал лист, которого я раньше не заметила. На нём была копия заявления Майкла: все документы, подписанные Клэр в первые шесть месяцев после рождения ребёнка, не имеют силы без личной проверки нотариуса. Внизу стояла дата, поставленная за день до его смерти.
Грант дёрнулся.
— Откуда это у тебя?
— Вы сами велели мне сжечь его архив, — ответил Эдгар. — Но я не смог.
Натан усмехнулся.
— Вот почему отец Клэр доверил тебе ключ.
— Он не доверял мне, — сказал Эдгар. — Он знал, что я однажды испугаюсь меньше, чем потеряю уважение к себе.
Мы выехали в девять двенадцать. Лили сидела в машине Натана, прижимая к груди розовую свечу, которую нашла возле торта. Я наклонилась к ней через открытое окно.
— Мама скоро вернётся.
— Ты будешь со мной?
— Всегда.
Она коснулась моего разбитого лица маленькой ладонью.
— Тогда я не боюсь.
Банк находился в старом здании на площади. В девять тридцать восемь я вошла в зал, где уже ждал Виктор Роуэн — мужчина с теми же серыми глазами, что были у моего отца. Он держал трость и смотрел на меня не как на соперницу, а как на сестру, которую опоздал встретить.
— Ты действительно Клэр?
— А ты действительно сын Майкла?
— Да. Но я не помогал Гранту.
Он передал мне толстую папку.
— Я работал в банке под своей матерью. Когда узнал о поддельном завещании, начал собирать доказательства. Сегодня утром Грант пришёл ко мне. Он хотел перевести последние активы на фирму, оформленную на Лили.
— Почему ты остановил его только сейчас?
— Потому что раньше у меня был страх. Сегодня я увидел твоё имя в списке поручителей и понял: он использует ребёнка, чтобы заставить тебя молчать.
У меня сжалось горло.
— Что нужно сделать?
— Подписать отказ от управления семейным трастом. Тогда деньги заморозят до проверки, но акции твоего отца останутся за тобой и Селестой.
— А если я подпишу?
— Грант потеряет компанию.
Я открыла папку. Внутри лежал настоящий текст завещания и письмо Майкла. Почерк отца я узнала сразу: буквы у него всегда наклонялись вправо, будто торопились спасти кого-то.
«Клэр, если ты читаешь это, значит, я не успел рассказать тебе о Селесте. Не отдавай ей свою долю из жалости и не отнимай её из злости. Пусть она докажет, кем хочет быть».
Я перечитала письмо дважды.
Виктор тихо сказал:
— Я тоже получил такое.
— Почему ты пришёл сюда лично?
— Потому что Селеста позвонила мне час назад. Она сказала, что решила прекратить эту историю.
В этот момент двери банка распахнулись. Вошли Грант, Вивьен и Селеста. За ними — двое сотрудников службы безопасности здания.
— Ты опоздала, — произнёс Грант.
— Нет, — ответила я. — Я приехала вовремя.
Он положил на стойку конверт.
— Здесь подтверждение, что ты добровольно отказалась от акций. Подпись заверена.
Я посмотрела на Селесту.
— Это твоя подпись под свидетельством?
Она закрыла глаза.
— Да. Я подписала его вчера.
Грант улыбнулся.
— Видишь? Твоя родная сестра выбрала меня.
Селеста взяла со стойки другой лист.
— Я подписала его, чтобы попасть в архивную систему. А потом получила копию настоящего договора.
Улыбка исчезла с лица Гранта.
— Что ты сделала?
— Передала всё Виктору. И отозвала заявление о нападении на меня.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Я устала быть твоим украшением и твоим алиби.
Вивьен повернулась к ней.
— Ты неблагодарная девчонка. Мы дали тебе имя.
— Нет. Вы дали мне роль. Имя оставил отец.
Грант бросил взгляд на охрану.
— Уведите их. Эта женщина ворвалась в банк и пытается украсть активы моей семьи.
Старший охранник взял папку, прочитал первую страницу и нахмурился.
— Господин Эшфорд, служба банка уже получила распоряжение о заморозке счетов. Вы не можете распоряжаться ими.
— Кто распорядился?
Виктор поднял руку.
— Я. Как временный управляющий наследственным фондом Майкла Роуэна.
Грант отступил.
На его лице впервые не было ни злости, ни высокомерия. Только расчёт, который рассыпался в одно мгновение.
— Клэр, давай поговорим без них.
— Мы слишком долго говорили без свидетелей.
— Я любил тебя.
— Ты любил моё молчание.
Он посмотрел на меня, будто надеялся найти прежнюю женщину — ту, что прикрывала его перед кредиторами и улыбалась рядом с Вивьен.
Но её больше не было.
Я подписала заявление о передаче контроля над акциями в независимое управление. Не Гранту. Не себе. До совершеннолетия Лили фондом должны были совместно управлять я, Селеста и Виктор. Это было не прощение. Это была цена за то, чтобы деньги не стали оружием в руках ни одного из нас.
Грант потерял должность в тот же день. Вивьен пришлось продать особняк, чтобы закрыть личные долги, которые она прятала за благотворительными взносами. Селеста отказалась от своей доли расходов на роскошь и согласилась работать в фонде, который помогал женщинам, оказавшимся в опасности. Она не просила меня назвать её сестрой.
Я тоже не была готова.
Но когда мы вернулись в дом, она остановилась у лестницы.
— Можно мне увидеть Лили?
Я посмотрела на дочь. В её руке всё ещё была розовая свеча.
— Можно. Но сначала ты скажешь ей правду.
Селеста присела перед Лили.
— Твой дедушка был моим отцом. А твоя мама — моей сестрой. Я долго поступала неправильно, потому что боялась потерять всё.
Лили нахмурилась.
— А теперь ты хорошая?
Селеста не стала обещать невозможного.
— Теперь я стараюсь каждый день.
Дочь протянула ей свечу.
— Тогда держи. Она ещё пахнет клубникой.
Селеста взяла свечу и заплакала без притворства.
Позже я нашла Гранта в пустом погребе. Он стоял у стеллажа, где вино уже не принадлежало ему.
— Я думал, если заберу компанию, Лили и тебя, то стану таким же сильным, как отец, — сказал он.
— Ты не хотел быть сильным. Ты хотел, чтобы все боялись заметить, какой ты слабый.
Он опустил взгляд на каменный пол.
— Ты меня ненавидишь?
Я коснулась браслета, в котором всё ещё скрывалась кнопка.
— Я помню, что ты сделал. Это не то же самое.
— Что будет со мной?
— То, что ты сам подписал. Долги, увольнение, запрет приближаться к Лили без согласия специалистов. И каждый документ, который ты подделал, будет проверен.
Он кивнул, будто наконец услышал не угрозу, а факт.
Я поднялась наверх. На праздничном столе стоял нетронутый торт. В центре лежала свеча, которую Лили отдала Селесте. Рядом с ней Эдгар положил медный ключ, а Виктор — письмо Майкла.
Натан включил свет над столом.
— Торт ещё можно спасти.
— А праздник?
Лили обняла меня за ноги.
— Мы можем загадать новое желание.
Я присела рядом.
— Какое?
Она посмотрела на пятерых моих братьев, на Селесту и на фотографию деда, которую Виктор держал в руках.
— Чтобы в следующий день рождения никто не пропадал.
Я зажгла свечу.
Пламя дрогнуло, отразившись в стекле старой бутылки, а Лили наклонилась к нему и прошептала:
— Мама, теперь дуем вместе.
И мы задули единственную свечу, которую Эшфорды не смогли у меня отнять.
