На восьмом месяце беременности свекровь вытолкнула меня из-за праздничного стола, а после одного звонка мой муж перестал улыбаться

В тот рождественский вечер моя свекровь толкнула меня так, что я ударилась животом о край кухонной стойки, а мой муж первым делом спросил, не видели ли этого его гости.

Было без пяти пять утра. В доме пахло запечённой индейкой, растопленным маслом, корицей и хвойным чистящим средством, которым Сильвия щедро облила пол перед приездом друзей Дэвида. Я стояла у плиты, придерживая поясницу одной рукой, и пыталась не замечать, как ребёнок толкается под рёбрами.

— Соус должен быть гуще, — бросила Сильвия, входя на кухню. — Ты же понимаешь, что сегодня принимаешь семью?

— Я понимаю, — ответила я. — Но я готовлю с пяти утра. Мне нужно хотя бы десять минут посидеть.

Она посмотрела на меня так, будто я попросила её отдать мне дом.

— Сначала закончи всё. Беременность не болезнь.

К шести часам столовая сияла: золотые свечи, белая скатерть, фарфоровые тарелки с тонкой зелёной каймой. В гостиной смеялись коллеги Дэвида — молодые адвокаты из его фирмы, приехавшие хвастаться дорогими часами и новыми делами. Я принесла последнюю форму с запеканкой и тихо сказала мужу:

— Дэвид, у меня кружится голова. Я сяду на минуту.

Он даже не повернул головы.

— Не сейчас, Анна.

Сильвия ударила ладонью по столу.

— Слуги не едят вместе с семьёй. Останешься на кухне. Это полезно для ребёнка.

Несколько гостей неловко замолчали. Я посмотрела на Дэвида, надеясь хотя бы на один взгляд в мою сторону. Он поднял бокал.

— Послушай мать, — сказал он. — Не позорь меня перед коллегами.

В этот момент внутри меня будто лопнула тугая струна. Боль прошла от живота к пояснице, и я ухватилась за край столешницы.

— Мне плохо.

— Ты опять преувеличиваешь, — сказала Сильвия.

Я сделала шаг к стулу. Ноги дрожали, на кафель упала капля соуса. Сильвия оказалась рядом раньше, чем я успела коснуться спинки.

— Я сказала, стой.

Её ладони легли мне на плечи. Толчок был резким. Я ударилась боком о стойку и сползла на пол, прижав обе руки к животу.

— Мой ребёнок…

Дэвид появился в дверях. Он посмотрел не на меня, а на зал, где за спинами гостей мерцали свечи.

— Встань, пока тебя никто не увидел.

— Вызови скорую, — прошептала я.

Я потянулась к телефону на подоконнике. Дэвид схватил его первым и швырнул в стену. Пластмассовый корпус раскололся, батарея проскользнула под шкаф.

— Никаких сирен у моего дома в Рождество, — процедил он.

— Ты не можешь мне запретить медицинскую помощь.

Он наклонился ближе. От его рубашки пахло мятной жвачкой и дорогим одеколоном.

— Я адвокат, Анна. Я знаю, кому поверят. Тебе — беременной истеричке, которая решила испортить праздник?

Сильвия усмехнулась.

— Она всегда была неблагодарной.

Я посмотрела на разбитый телефон, потом на них обоих. Страх сжимал горло, но под ним появилось другое чувство — холодное и ясное.

— Тогда позвони моему отцу, — сказала я.

Дэвид рассмеялся.

— Твоему молчаливому отцу? Тому, о котором ты ничего не рассказываешь?

— Именно ему.

Он поднял телефон, включил громкую связь и набрал номер, который я никогда не позволяла ему видеть. В гостиной кто-то перестал смеяться. Гудки раздались один за другим.

На четвёртом гудке соединение приняли.

— Представьтесь, — произнёс незнакомый мужчина.

Дэвид поднёс телефон к уху и улыбнулся, ещё не понимая, что держит в руке собственный приговор…

ЧАСТЬ 2

— Это Дэвид Харпер, — сказал мой муж. — Я звоню от имени Анны. Ей стало плохо, но она устроила сцену, поэтому…
— Передайте телефон Анне, — перебил голос.

В кухне стало так тихо, что я услышала, как под шкафом вращается разбитая батарея. Я не могла подняться. Сильвия стояла рядом, сжимая край фартука, а Дэвид всё ещё пытался улыбаться.

— Она не может говорить, — сказал он. — У неё сильное эмоциональное возбуждение.
— Я попросил передать телефон Анне.

Я протянула руку. Дэвид не сразу отдал аппарат.

— Папа? — сказала я.
— Анна, назови адрес.
— Я в доме Харперов. Мне больно. Я упала.
— Кто рядом?

Дэвид резко потянул телефон обратно.

— Господин Рид, вы не понимаете семейной ситуации.
— Я понимаю только то, что моя дочь просит медицинской помощи. Уберите руку от телефона.

Он замер. Имя отца прозвучало иначе, чем в обычных разговорах. Не как имя пожилого профессора, а как титул, который все вокруг знали и которого он почему-то не ожидал услышать.

— Вы кто? — спросил один из гостей из гостиной.
— Понятия не имею, — пробормотала Сильвия. — Анна всё выдумывает.

Я увидела на полке за её плечом красную папку. В ней лежали бумаги, которые Дэвид прятал от меня последние две недели. Он говорил, что это документы по делу, но однажды я заметила там копию моего свидетельства о браке и заявление на продажу дома.

— Дэвид, — прошептала я, — почему в папке моя подпись?

Он резко обернулся.

— Не лезь не в своё дело.
— Это мой дом тоже.
— Ты ничего не понимаешь в юридических документах.

В трубке отец спросил:

— Анна, ты видишь документы?

Дэвид побледнел.

— Она в шоке, — сказал он. — Не слушайте её.
— Я слушаю её много лет, — ответил отец. — А теперь слушаю тебя.

За стеной раздался автомобильный сигнал. Сильвия бросилась к двери.

— Никого не приглашали!
— Я пригласил врача, — сказал голос отца. — И человека, которому доверяю присутствовать при разговоре.

Дэвид схватил меня за локоть.

— Ты сейчас скажешь, что упала сама.

Его пальцы впились в кожу. Я почувствовала, как внутри меня снова напрягся живот.

— Отпусти её, — произнёс отец из телефона.

— Вы не можете командовать в моём доме.
— Ошибаешься. Я могу командовать только тем, что касается закона. А ты сейчас очень старательно объясняешь, почему этот закон должен заинтересоваться тобой.

В дверь постучали. Дэвид бросил взгляд на красную папку, потом на разбитый телефон. В его лице впервые появилась не злость, а расчётливый страх.

Вошла женщина-врач с маленьким чемоданом. За ней — высокий мужчина в тёмном пальто. Он молча показал удостоверение и попросил всех отойти от меня.

Пока врач проверяла сердцебиение ребёнка, Сильвия шептала сыну:

— Увези её. Сейчас же.

Я услышала эти слова. Услышал их и мужчина в пальто.

Дэвид подошёл к красной папке, открыл её и достал верхний лист.

— Хорошо, — сказал он. — Раз вы хотите правду, я сам всё объясню.

Он поднял бумагу, но отец вдруг произнёс в трубке:

— Не позволяйте ему читать этот документ. Там стоит подпись человека, который сегодня не сможет больше лгать…

ЧАСТЬ 3

— Какая подпись? — спросил Дэвид, и голос его сорвался.

Мужчина в тёмном пальто шагнул к нему.

— Положите лист на стол.
— Вы не имеете права входить в мой дом.
— А вы не имеете права удерживать беременную женщину без помощи, ломать её телефон и заставлять её менять показания.

Врач приложила датчик к моему животу. Ритм сердца ребёнка звучал быстро, но ровно. Я закрыла глаза, и от облегчения у меня задрожали пальцы.

— С ребёнком пока всё хорошо, — сказала врач. — Но ей немедленно нужно в больницу.

— Она никуда не поедет, — вмешалась Сильвия. — Это семейная история.
— Нет, — ответил отец из телефона. — Это история о принуждении, угрозах и подделке документов.

Дэвид уставился на аппарат.

— Кто вы вообще такой?

Я впервые произнесла это вслух перед всеми:

— Мой отец — Николай Рид, председатель Верховного суда.

В гостиной кто-то выронил бокал. Красное вино растеклось по белой скатерти, словно пятно, которое уже невозможно спрятать.

Сильвия отступила к холодильнику.

— Ты сказала, что он преподаватель.
— Я сказала, что он не любит, когда его имя используют вместо аргументов.

Дэвид смотрел на меня, будто видел впервые.

— Ты скрывала это, чтобы унизить нас?
— Я скрывала это, чтобы понять, любишь ли ты меня без фамилии моего отца.

Мужчина в пальто положил на стол второй лист.

— Этот документ нашли у нотариуса вчера вечером. Заявление на продажу дома и перевод средств со счёта Анны.

— Я не подписывала его, — сказала я.

— Подпись не ваша, — ответил он. — Но рядом стоит имя свидетеля.

Дэвид выхватил бумагу.

— Нотариус ошибся.
— Нотариус не ошибся, — раздался голос отца. — Он уже дал письменное объяснение.

Сильвия закрыла лицо ладонями.

— Мы хотели только защитить сына, — прошептала она.
— Защитить от чего? — спросила я.
— От долгов.

Дэвид резко повернулся к ней.

— Мама.
— Ты обещал, что вернёшь деньги до Нового года. Ты сказал, что дом всё покроет.

Все взгляды переместились на него. Дэвид сжал лист так, что бумага пошла складками.

— Это была временная мера.
— Ты украл мои деньги, — сказала я.
— Я собирался вернуть.
— И поэтому заставил меня подписать бумаги, пока я была беременна?

Он молчал всего секунду, но этой секунды хватило.

Мужчина в пальто забрал документы. Врач помогла мне подняться. Я почувствовала резкую боль и вцепилась в её рукав.

В этот момент телефон отца снова зазвонил. Он ответил, выслушал несколько слов и изменился в лице.

— Анна, — сказал он, — есть ещё одна проблема. Документы о продаже уже отправлены в банк. А человек, который их принёс, только что попытался снять деньги со счёта ребёнка.

Дэвид побледнел.

— У ребёнка нет счёта.

Отец долго молчал.

— Именно поэтому нам нужно узнать, кто открыл его от имени нерождённого ребёнка…