ЧАСТЬ 4 — Мою жену нашли с переломанными ногами, а когда я вернулся домой, лучший друг вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

— Кто меня обвиняет? — спросил я.

В трубке на секунду зашуршали бумаги.

— Шериф Мерсер. Он утверждает, что вы похитили вещественное доказательство и избили его сына.

Я посмотрел на палату. Эмили лежала среди металлических рам, Марта держала коробку с телефоном, а Нейтан сидел на полу, прижав окровавленную ладонь к плечу.

Трэвис улыбался.

Он уже считал, что победил.

— Командир, — сказал я, — передайте им, что я никуда не уеду. И ещё: попросите направить сюда группу внутреннего контроля. Не через округ. Напрямую.

— Харпер, это может стоить вам службы.

— Я знаю.

Я отключился.

Шериф Мерсер шагнул ко мне.

— Ты не понимаешь, с кем связался.

— Понимаю. С человеком, который двадцать два года прятал преступления за своим жетоном.

— У тебя нет полномочий здесь.

— Зато у меня есть свидетели.

Марта прижала к груди коробку.

— И у меня есть копия журнала.

Эмили с трудом подняла руку.

— И у меня есть медицинские снимки. На моих запястьях остался след кольца.

Нейтан смотрел на отца. Его лицо стало серым.

— Папа, ты обещал, что Эмили просто испугают.

Трэвис резко повернулся к нему.

— Заткнись.

— Ты сказал, что никто не пострадает.

— Ты держал её. Не я.

Эти слова повисли в палате тяжелее металлических рам.

Нейтан закрыл глаза. Потом снял кольцо и положил его на край тумбочки.

— Я всё расскажу.

Шериф схватил его за воротник.

— Ты мой сын.

— Именно поэтому я слишком долго молчал.

Нейтан рассказал всё прямо там, перед Эмили. Как в августе Трэвис приказал рабочим скрыть Матео под плитой. Как шериф изменил журнал вызовов и заставил его подписать ложное заключение. Как через несколько недель Эмили нашла Марту и передала ей телефон. Как Трэвис избил Эмили, а Нейтан удерживал её руки.

Когда он дошёл до угрозы её родителям, Эмили отвернулась к стене. Я увидел, как напряглись её пальцы.

— Почему ты не остановил их? — спросил я.

— Потому что отец сказал, что если я заговорю, он посадит мою мать за подделку лекарств. Он подбросил ей ампулы в шкаф.

Шериф резко побледнел.

Это была первая трещина в его короне.

Через сорок минут в больницу приехала группа из военного управления и представители окружного совета из соседнего города. Не было сирен, громких приказов и показного спектакля. Просто люди в тёмных костюмах забрали коробку, журнал Марты и копию медицинского отчёта.

Шериф попытался предъявить им мой рапорт о похищении телефона.

— Это окружная территория, — сказал он.

Женщина с папкой посмотрела на него.

— Нет. Это уже федеральное дело, потому что вы использовали служебную базу данных для преследования военнослужащего и свидетеля.

Трэвис бросился к служебному выходу. Нейтан перегородил ему дорогу.

— Отойди, — прошипел Трэвис.

— Я слишком долго отходил.

Трэвис ударил его. Нейтан упал, но успел схватить его за лодыжку. Через несколько секунд Трэвис оказался на полу лицом вниз, а на его запястьях защёлкнулись наручники.

Шериф не сопротивлялся. Он только смотрел на меня.

— Ты разрушил собственную семью ради этого?

— Нет, — ответил я. — Это сделал ты, когда решил, что власть важнее людей.

Но самое тяжёлое ждало меня не в больнице.

Ночью мы приехали к дому родителей Эмили. Дверь была выбита, на веранде валялись осколки, а в гостиной стояла коробка с семейными фотографиями. Самих родителей не было.

Эмили, несмотря на боль, вцепилась мне в руку.

— Где они?

Я заметил на полу мокрый след цемента. Он тянулся от заднего входа к старому грузовику, который принадлежал строительной фирме Мерсера.

Марта побежала к телефону соседей, а я открыл багажник служебной машины. Там лежал запасной фонарь и медицинская сумка. Нейтан, которого отпустили врачи после перевязки, сел рядом.

— Ты не обязан брать меня с собой, — сказал он.

— Я беру тебя, потому что ты знаешь площадку.

— А если отец уже добрался до них?

— Тогда ты покажешь мне самый короткий путь.

Мы нашли родителей Эмили в недостроенном доме на краю карьера. Их заперли в бытовке, а рядом стоял Трэвис, державший в руке канистру с горючим.

— Ещё шаг, и всё загорится! — крикнул он.

Эмили была в инвалидном кресле, но сама выкатилась вперёд.

— Трэвис, посмотри на меня.

Он дёрнул канистру.

— Ты всё испортила.

— Нет. Ты сам всё испортил, когда решил, что жизнь Матео ничего не стоит.

— Ты не знаешь, что было на той площадке!

— Зато знаю, что он стучал под бетоном.

Трэвис замер.

Нейтан шагнул рядом со мной.

— Я тоже это слышал.

Трэвис посмотрел на брата с такой ненавистью, будто именно он разрушил весь его мир.

— Ты предал отца.

— Нет. Я перестал прикрывать убийство.

Трэвис бросил канистру и рванул к выходу. Я успел сбить его с ног до того, как он добрался до зажигалки. Родители Эмили выбрались из бытовки, кашляя от запаха топлива.

Через два дня рабочие вскрыли фундаментную плиту. Матео нашли там, где указал Нейтан. В кармане его рабочей куртки лежал медальон с фотографией маленькой девочки. Марта забрала его, чтобы передать сестре.

Запись с телефона подтвердила каждое слово Нейтана. Подпись Эмили признали подделкой, а обвинение против меня исчезло так же быстро, как появилось.

Шерифа отстранили. Трэвис признал вину, когда понял, что против него выступят не только свидетели, но и собственный брат. Нейтан получил наказание за участие в сокрытии смерти Матео, но его признание спасло мать и позволило найти тело.

Я не простил его сразу.

Когда он пришёл в больницу, Эмили попросила оставить нас втроём.

— Я не хочу слышать, что ты сожалеешь, — сказала она.

— Я и не буду говорить. Я продам дом, оплачу твоё лечение и отдам семье Матео всё, что получу за него.

— А потом?

— Потом приму любое решение, которое вы сочтёте справедливым.

Эмили посмотрела на его пустую руку.

— Кольцо ты больше не наденешь.

— Не надену.

Она кивнула.

Не потому, что простила. Потому что впервые услышала не обещание, а цену.

Через неделю я вернулся на стройку вместе с сестрой Матео. Под плитой уже не было бетона, только влажная земля и глубокий прямоугольный след. Она поставила туда медальон и долго не двигалась.

Я достал из кармана лист, на котором когда-то была поддельная подпись Эмили. Положил его в жестяную банку и поджёг.

Пламя быстро съело её имя.

А рядом Марта прикрепила к ограждению новую табличку: «Здесь будет установлен мемориал Матео Саласа».

Эмили наблюдала за этим с инвалидного кресла, её ноги всё ещё были в металлических рамах.

— Блейк, — сказала она, — ты видишь?

— Что?

Она указала на пустое место под фундаментом.

— Там больше ничего не спрячут.

Я посмотрел на землю, а потом на медальон в ладони сестры Матео.

Из глубины карьера донёсся глухой стук работающего экскаватора.

И на этот раз его услышали все.