Я вынула осколок металла из зуба самого опасного человека Нью-Йорка — и его брат резко перестал улыбаться

В тот момент, когда я подняла пинцет над окровавленным зубом Сальваторе Ломбарди, один из вооружённых мужчин у двери положил ладонь на пистолет.

— Доктор, что вы нашли? — спросил Сальваторе.

Голос у него был хриплым от боли, но взгляд оставался острым. Он сидел в кожаном кресле своей библиотеки, окружённый тёмным деревом, тяжёлыми шторами и шестью людьми, которые привыкли, что любой приказ выполняется раньше, чем прозвучит.

На стерильном лотке лежал крошечный металлический осколок. Он блестел рядом с удалённым моляром, словно маленький зуб хищника. Я почувствовала, как под перчаткой вспотела ладонь.

— Пока не знаю, — ответила я. — Но он находился внутри повреждённой ткани.

— Тогда скажите, откуда он взялся.

Сальваторе наклонился ко мне. На его правой скуле тянулся старый белый шрам, почти скрытый щетиной.

— Восемь лет назад вас ранили в порту? — спросила я.

В комнате стало холоднее.

— Кто вам это рассказал?

— Ваш снимок. И след от старого повреждения.

У двери стоял его младший брат Кармине. До этого он лениво крутил на пальце серебряную зажигалку. Теперь крышка зажигалки осталась открытой, а большой палец замер над колёсиком.

— Не стоит утомлять Сальваторе, — сказал он. — Женщина пришла удалить зуб, а не расследовать старые дела.

Я посмотрела на него.

— Тогда пусть ваш брат сам решит, что ему можно слышать.

Кармине улыбнулся, но улыбка получилась тонкой и бесцветной.

Три дня назад я ещё думала только о том, как спасти отцовскую клинику. После смерти папы я продала машину, потратила сбережения и перестала платить себе зарплату. Арендодатель оставил мне последнее предупреждение. Потом в кабинет вошли двое мужчин в дорогих чёрных костюмах и положили на стол конверт с десятью тысячами долларов.

— Один выезд, — сказал высокий.

— Кто пациент?

— Сальваторе Ломбарди.

Я знала это имя. В Беллхейвене его произносили вполголоса. Человек, владевший портовыми компаниями, казино и частной охраной, восемь лет питался почти одним супом из-за зубной боли, которую не смог снять ни один врач.

Когда я приехала в особняк, охранник осмотрел мои выцветшие синие медицинские брюки и усмехнулся.

— Она лечит детей?

— Дети обычно лучше открывают рот, — ответила я.

Кармине тогда тоже рассмеялся. Через несколько минут он уже не смеялся, когда я сказала Сальваторе:

— Откройте рот, господин Ломбарди.

Он подчинился. И теперь смотрел не на меня, а на металлический осколок.

— Я был на пристани, — произнёс он. — В ту ночь в меня стреляли с трёх сторон. Почему вы спрашиваете?

Я поднесла фрагмент к свету. На его краю виднелась едва заметная насечка — не случайная царапина, а словно часть знака.

— Потому что это не похоже на пломбу и не похоже на обычный кусок инструмента.

Кармине шагнул к столу.

— Отдайте его мне.

— Нет.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

— Зато понимаю, кому принадлежит этот зуб.

Сальваторе поднял руку, и Кармине остановился. Впервые за вечер братья посмотрели друг на друга так, будто между ними стояла не я, а заряженное оружие.

— Доктор, — тихо сказал Сальваторе, — что именно вы хотите спросить о той ночи?

Я открыла металлический футляр, где лежали мои инструменты, и достала увеличительное стекло. Под лампой на осколке проступили две крошечные буквы. Я узнала их сразу: такую же отметку когда-то видела в старой папиной тетради.

Кармине резко дёрнулся вперёд.

— Не трогайте это!

Но я уже протянула руку к потёртой папке с документами, которую привезла из отцовской клиники, потому что в ней могла находиться запись о пациенте, которого папа запрещал мне называть по имени…

ЧАСТЬ 2

Я коснулась папки, и Кармине рванулся ко мне. Сальваторе поднялся так резко, что кожаное кресло ударилось о стену.
— Отойди от доктора.
— Она не имеет права копаться в старых бумагах, — процедил Кармине.
— А ты слишком хорошо знаешь, что в них может быть, — ответила я.
В библиотеке пахло гвоздикой, лекарством и горячим металлом от настольной лампы. Я вынула из папки пожелтевшую карточку пациента. На ней стояла дата: двенадцатое октября, восемь лет назад. Имя было закрыто чёрными чернилами, но подпись моего отца читалась ясно: «Удалён фрагмент, извлечь не удалось полностью».
— Это почерк вашего отца? — спросил Сальваторе.
— Да. И запись сделана в ночь нападения в порту.
Кармине побледнел.
— Вы ничего не докажете одной старой карточкой.
— Я ещё не сказала, что именно в ней написано.
Сальваторе забрал лист. Его пальцы дрогнули, когда он увидел внизу знакомый знак — две буквы, выбитые на металлическом осколке.
— Почему мой брат так боится этой бумаги?
— Спросите его.
— Я спрашиваю тебя, Кармине.
Кармине отвернулся к окну, за которым охрана ходила по мокрому камню.
— В ту ночь я вызвал отца Лены к складу. Сальваторе был ранен. Я думал, он умрёт.
— Ты сказал мне, что вызвал портового фельдшера, — произнёс Сальваторе.
— Я хотел защитить тебя.
— От кого?
Кармине сжал серебряную зажигалку. Крышка щёлкнула, и этот звук ударил по мне сильнее крика.
— Доктор Руссо, уходите, — сказал он. — Я заплачу вдвое.
— Вы уже заплатили моему отцу. Только не деньгами.
Я перевернула карточку. На обратной стороне папа записал номер грузового контейнера и короткую фразу: «Стреляли из оружия, которое хранилось у своего». У меня перехватило дыхание.
Сальваторе прочитал запись дважды.
— Ты был рядом с оружием, Кармине.
— Я был рядом с тобой!
— И почему докторский лист оказался у тебя?
— Я привёз его сюда.
— Ложь, — сказала я. — Папа никогда не отдавал медицинские записи клиентам. Он хранил их в сейфе.
Из коридора донёсся звон разбитого стекла. Один из охранников бросился к двери, но Сальваторе остановил его жестом.
— Никто не выходит.
Кармине вдруг перестал смотреть на брата. Он смотрел на меня.
— Ваш отец оставил ещё кое-что, — произнёс он.
— Что именно?
— Человека, который видел, кто стрелял.
Сальваторе медленно повернул голову.
— Где он?
Кармине усмехнулся, но в глазах у него впервые появилась настоящая паника.
— Уже здесь.
В ту же секунду в библиотеку вошла невысокая женщина в мокром плаще. Она держала под мышкой жестяную коробку, а на её запястье висел старый медный браслет. Я узнала её лицо с фотографии в папиной тетради, но женщина смотрела не на меня, а прямо на Сальваторе.
— Я пришла сказать, кто открыл ворота склада той ночью…

ЧАСТЬ 3

— Я пришла сказать, кто открыл ворота склада той ночью, — повторила женщина.

Её звали Мария Веккьо. В восемь лет назад она работала ночным диспетчером порта. Папа записал её имя рядом с номером контейнера, а медный браслет на её руке оказался пропуском, которым она тогда открывала служебные ворота.

— Говорите, — приказал Сальваторе.

Мария поставила жестяную коробку на стол. Крышка звякнула о дерево.

— Я видела трёх стрелков. Двое стояли у склада, третий — внутри вашей машины. Но стрелял только один человек.

Кармине сделал шаг к ней.

— Ты ничего не видела.

— Видела, — ответила Мария. — И запомнила ваш серебряный зажим на кобуре. Он блеснул, когда вы подняли оружие.

У меня похолодели пальцы. Значит, Кармине не просто знал о нападении. Он был его частью.

Сальваторе смотрел на брата, не моргая.

— Ты стрелял в меня?

— Я стрелял рядом.

— В мою машину попали семь раз.

— Я хотел, чтобы ты исчез, а не умер.

— Зачем?

Кармине рассмеялся, но смех рассыпался.

— Потому что ты собирался отдать порт легальным владельцам и уйти! Ты хотел оставить мне долги, людей и войну. Я сделал то, что должен был сделать любой брат, которому ты всё бросил на плечи.

— Ты нанял убийц.

— Я нанял страх. А страх иногда выходит из-под контроля.

Мария открыла коробку. Внутри лежали старый пропуск, ржавый гильзосборник и листок с подписью Кармине. Папа получил их от неё в ту ночь, но не успел передать Сальваторе: через два дня его клиника сгорела, а сам он погиб от сердечного приступа, когда пытался спасти архив.

Я всегда верила, что это была случайность.

Теперь поняла, почему папа перед смертью повторял: «Не открывай ящик под рентгеном».

Сальваторе взял листок.

— Здесь твоя подпись.

— Подделка.

— А это твой личный знак на фрагменте пули, — сказала я. — Такой же знак стоит на оружии из твоего склада.

Кармине бросился к коробке, но Сальваторе перехватил его руку. Охранники окружили их.

— Уведите его, — сказал Сальваторе.

— Ты не понимаешь, — выдохнул Кармине. — Если я уйду, люди из порта начнут стрелять уже по тебе.

— Они начнут стрелять по тому, кто держал их на поводке.

Кармине повернулся ко мне.

— Вы думаете, отец спас вас? Он спрятал доказательства, потому что боялся. И теперь из-за вас погибнет ещё кто-нибудь.

— Возможно, — ответила я. — Но сегодня никто больше не будет молчать.

Мария достала из коробки второй лист. На нём была расписка о переводе денег за пожар в клинике. Получатель — человек Кармине.

Сальваторе прочитал строку и поднял глаза.

В этот момент зазвонил телефон на его столе. Он ответил, и лицо его изменилось.

— Доктор Руссо, — сказал он, — пожар в вашей клинике начался десять минут назад. А на стене оставили имя человека, который приказал его устроить…

Он посмотрел на Кармине, но тот уже понял: в коробке было не всё. Худшая часть папиного наследства ждала меня в горящем здании…