ЧАСТЬ 4
— Что значит «проснулся»? — спросила я.
Натан сжал телефон, но Габриэль вырвал его из руки. На экране было всего одно сообщение от лечащего врача моего отца: «Он требует немедленно поговорить с дочерью. Говорит, что Натан подменил завещание».
Я почувствовала, как ребёнок толкнулся, словно услышал эту фразу раньше меня.
— Мой отец умер два месяца назад, — сказала я.
Марта закрыла лицо ладонью.
— Нет, Елена. Твой отец жив. Натан спрятал его в клинике под чужой фамилией.
В коридоре запахло горячим металлом и пылью. Где-то за стеной работал грузовой подъёмник. Я смотрела на Натана и не могла соединить в голове человека, который когда-то приносил мне кофе в постель, с тем, кто оставил моего отца без имени.
— Ты сказал, что папа умер, — прошептала я.
— Он был тяжело болен.
— Ты сказал, что видел его тело.
— Я хотел уберечь тебя от шока.
Габриэль шагнул к нему.
— От какого шока? От того, что ты оформил на себя управление фондом её отца?
Натан дёрнулся.
Марта подняла коричневый блокнот.
— Он не просто оформил управление. Он переводил деньги фонда на счета компании Киры. Девятнадцать тысяч в месяц. Почти год.
Кира медленно повернулась к Натану.
— Ты говорил, что это прибыль от вложений.
— Я собирался всё вернуть.
— После свадьбы?
— После того, как получу полный доступ.
Она сняла тяжёлые серьги и положила их на полку камеры хранения. В них отражался белый свет лампы.
— Эти серьги ты купил на деньги её отца?
Натан промолчал.
Кира вдруг ударила его ладонью по лицу. Звук разнёсся по пустому коридору.
— Ты сделал из меня украшение на чужом преступлении.
Она достала из сумочки папку и бросила её Габриэлю.
— Здесь наши брачные документы. Я не поставила подпись. Он подделал и их тоже.
Это был поворот, которого я не ожидала. Кира не была его сообщницей. Она была ещё одной дверью, которую Натан запер изнутри.
Мы поехали в больницу на машине Габриэля. Я сидела сзади, Марта держала папку на коленях, а Габриэль постоянно смотрел на меня в зеркало. За стеклом мелькали мокрые вывески и красные светофоры.
— Ты не обязана сейчас принимать меня в свою жизнь, — сказал он.
— Я знаю.
— Но я хочу знать каждую твою тревогу. Даже если ты решишь, что мне нельзя быть рядом.
Я посмотрела на его руки. Он держал руль так крепко, что побелели костяшки.
— Почему ты исчез после той ночи?
— Потому что утром узнал, что Натан следил за мной. Я решил, что использовал тебя, чтобы добраться до моей компании. Потом понял, что ошибся, но было поздно. Я искал тебя пять месяцев.
— Можно было просто спросить.
— Можно.
В больничной палате отец лежал под тонким одеялом, худой, с трубкой у носа. Увидев меня, он заплакал.
— Прости, Лена.
Я подошла к кровати.
— Ты жив.
— Натан сказал, что если я заговорю, он отнимет у тебя ребёнка. Он показывал мне бумаги, будто уже стал твоим законным опекуном. Я испугался и подписал доверенность.
— Ты не виноват, что испугался.
— Виноват, что поверил ему раньше, чем тебе.
Он достал из-под подушки сложенный лист.
— Но одну вещь он не нашёл. Первое завещание. В нём фонд предназначен тебе, а после рождения ребёнка — ему. Натан не получит ни рубля.
Я взяла лист. Бумага пахла больничным антисептиком, а в углу стояла подпись отца.
— Почему ты оставил всё мне?
— Потому что ты единственная, кто не просил меня спасти её деньгами.
Утром мы встретились в кабинете нотариуса. Не было громких речей и театральной мести. Были только документы, подписи и лица людей, которым уже нечего было прятать.
Натан пытался говорить быстро.
— Елена, ты всё неправильно поняла. Я любил тебя. Я просто хотел обеспечить ребёнка.
— Тогда почему подделал мой анализ?
Он замолчал на середине вдоха.
— Почему спрятал моего отца?
— Он бы всё разрушил.
— Почему следил за мной?
Натан посмотрел на Габриэля.
— Потому что боялся, что ты выберешь его.
Это признание оказалось страшнее любой бумаги. Натан хотел не только денег. Он хотел быть единственным мужчиной в моей истории, даже если для этого пришлось вырезать из неё всех остальных.
Нотариус объявил, что доверенность отца отозвана, а поддельное соглашение об опеке не имеет силы. Кира отказалась от свадьбы и передала свои банковские выписки. Марта подписала показания и получила работу в новой компании Габриэля — не как награду, а потому что её бухгалтерские знания больше не должны были служить людям вроде Натана.
Габриэль не торопил меня. Он приходил к отцу, привозил ему суп и спорил с врачами о лекарствах. Со мной он говорил о простых вещах: о детской кроватке, о том, какие имена я терпеть не могла, о том, почему жёлтая звезда висела на моей тележке.
Через несколько дней я вернулась в тот же супермаркет. Не за молоком. За коробкой витаминов, которые тогда не смогла купить.
У кассы я увидела Натана. Он стоял без дорогого пальто, без Киры, без своей привычной уверенности. В руках у него был пакет с документами, а на лице — усталость человека, который наконец понял цену собственных решений.
— Елена, — сказал он.
Я остановилась.
— Я не прошу вернуть меня.
— Хорошо.
— Я хочу сказать, что продал машину и вернул часть денег фонду. Остальное тоже верну. Не ради тебя. Ради ребёнка.
Я посмотрела на него внимательно.
— Это единственное разумное, что ты сделал.
Он кивнул и отошёл в сторону, пропуская меня к кассе.
Габриэль ждал у выхода. В руках он держал маленькую коробку. Внутри оказался новый брелок — не жёлтая звезда, а деревянная фигурка крошечного маяка.
— Чтобы ты больше не терялась? — спросила я.
— Чтобы ты помнила: свет можно поставить там, где его раньше не было.
Я улыбнулась, но не взяла его за руку.
— Не обещай мне идеальную жизнь.
— Не буду.
— Тогда обещай приходить, когда страшно.
Он посмотрел на мой живот и ответил:
— Даже если ты снова выберешь витамины вместо яиц.
Я рассмеялась впервые за много недель. Внутри меня малыш толкнулся ровно в тот момент, когда кассир пробил коробку витаминов и старый брелок-звезду, который я всё-таки оставила на тележке.
А Габриэль наклонился к моему животу и тихо сказал:
— Привет, маленький Делука. Твой отец наконец-то приехал вовремя.
Пропустили начало?
