ЧАСТЬ 4
Сальваторе прочитал сообщение дважды.
За окном особняка темнело, хотя было только четыре часа дня. Над городом собиралась гроза, и стекло дрожало от далёкого гула.
— Сколько их? — спросил он.
— Двое уже у нижних ворот, — ответил охранник. — Ещё машина едет со стороны набережной.
Кармайн поднял голову.
— Они убьют всех, если поймут, что Марта принесла футляр.
— Ты пригласил их? — спросил Сальваторе.
— Нет.
— Но они знают, где искать.
Кармайн посмотрел на меня.
— У неё контейнер. Металл нужен им больше, чем бумаги.
Я сжала маленькую коробочку в ладони. В ней был кусочек, который восемь лет провёл в кости Сальваторе и теперь оказался ключом к чужому заговору.
— Почему он им нужен? — спросила я.
Марта ответила:
— Отец не знал точно. Но он слышал, что внутри осколка может быть клеймо мастерской. По нему можно доказать, кто изготовил устройство.
Сальваторе посмотрел на меня.
— Вы понимаете, что если отдадите его мне, я смогу защитить вас.
— А если оставлю себе?
— Тогда люди снаружи будут искать вас первой.
Я подумала об отцовской клинике. О его деревянной табличке с выцветшими золотыми буквами. О счетах, которые лежали у меня дома в кухонном ящике. Я приехала сюда ради денег, а теперь держала в руке вещь, способную разрушить целую преступную империю.
— Мне нужна гарантия, — сказала я.
— Какая?
— Вы не тронете Марту. И не позволите Кармайну исчезнуть, пока он не расскажет всё.
Кармайн коротко рассмеялся.
— Вы торгуетесь с человеком, который может приказать убить вас одним звонком.
— Нет. Я торгуюсь с человеком, которому нужно, чтобы я продолжала держать этот осколок.
Сальваторе кивнул.
— Согласен.
— И ещё. Деньги за лечение вы переводите не мне, а на счёт клиники моего отца. Без условий.
Кармайн изумлённо посмотрел на меня.
— Вы могли попросить всё.
— Я попросила то, ради чего приехала.
Внизу хлопнула дверь. Послышались шаги, затем короткий крик охранника.
Сальваторе достал пистолет, но я подняла руку.
— Если начнётся стрельба, они уничтожат футляр.
— Что вы предлагаете?
Я взглянула на стоматологический лоток. На нём лежали зеркало, щипцы и тонкая металлическая игла для очистки каналов.
— Дайте мне десять минут.
— Для чего?
— Чтобы сделать копию клейма.
Я разложила инструменты прямо на письменном столе. Металл осколка блеснул под лампой. На его поверхности действительно виднелись три крошечные насечки, почти невидимые невооружённым глазом.
Марта держала фонарь телефона, а Сальваторе стоял рядом. Кармайн наблюдал, не двигаясь.
— Вы умеете работать с такими вещами? — спросил он.
— Я умею замечать то, что другие считают мусором.
Через несколько минут на восковой пластинке проявился знак: якорь, перечёркнутый двумя линиями.
Кармайн резко побледнел.
— Что? — спросил Сальваторе.
— Это не мастерская, — прошептал брат. — Это знак внутренней охраны порта.
— Твоей охраны?
Кармайн закрыл глаза.
— Нет. Твоей.
Марта достала последнюю страницу отцовской записки.
— Он написал имя человека, который изготовил устройство. Не Кармайн.
Сальваторе взял лист.
На нём стояло имя его бывшего советника — Джулиано Векки, человека, умершего через год после нападения.
— Он был рядом со мной двадцать лет, — сказал Сальваторе.
— И распоряжался вашими людьми, — добавила я.
Кармайн поднял взгляд.
— Я не был главным. Я только открыл ворота. Джулиано обещал, что после смерти Сальваторе поставит меня во главе. Но потом он понял, что брат выжил, и начал шантажировать меня. Я боялся, что он убьёт и меня.
Сальваторе подошёл к нему.
— Поэтому ты молчал восемь лет?
— Я каждый день ждал, что следующим будешь ты. Или я.
— А сколько людей погибло из-за твоего страха?
Кармайн не ответил. Не потому, что ему нечего было сказать. Просто Марта уже достала из футляра не записку, а банковскую карту.
— Это счёт Джулиано, — сказала она. — Отец нашёл его после нападения. На нём лежали платежи за оружие и перевод на имя Кармайна. Последний перевод датирован сегодняшним утром.
Сальваторе медленно повернулся к брату.
— Ты всё ещё работаешь на них.
Кармайн посмотрел на карту, затем на закрытую дверь.
— Они сказали, что если я не приведу их к осколку, убьют мою дочь.
Это изменило лицо Сальваторе. Гнев не исчез, но под ним появилась усталость человека, который наконец понял, сколько лет его брат жил в страхе.
— Где она? — спросил он.
— В старом гараже у реки.
— Сколько времени?
— Не знаю.
Сальваторе отдал приказ охранникам, но я остановила его.
— Если вы поедете с оружием, они убьют её при виде машин.
— Что тогда?
— Пусть Кармайн позвонит им и скажет, что осколок у него. Они приедут за ним, а не за девочкой.
Кармайн посмотрел на меня.
— Вы хотите использовать меня как приманку?
— Я хочу, чтобы вы впервые сделали выбор не ради себя.
Он долго держал мой взгляд, потом взял телефон.
— Если они тронут мою дочь, я всё расскажу.
— Ты расскажешь всё в любом случае, — сказал Сальваторе.
— Тогда помоги мне вытащить её.
Сальваторе кивнул.
Через двадцать минут мы уже ехали к реке. Я сидела в машине между Мартой и Кармайном, прижимая к груди контейнер. Сальваторе ехал впереди, без кортежа и сирен.
У гаража горела одна лампа. Под ней стоял мужчина в форме портового механика. В его руке была маленькая девочка лет девяти.
— Папа! — крикнула она.
Кармайн дёрнулся, но Сальваторе удержал его за плечо.
— Спокойно.
Мужчина заметил контейнер.
— Брось его на землю.
Я сделала шаг вперёд.
— Сначала отпустите ребёнка.
— Вы кто?
— Стоматолог. Я вынула эту вещь из зуба Сальваторе Ломбарди. Если вы убьёте девочку, я уничтожу не осколок, а его копию уже отправленную человеку, которому вы не сможете заткнуть рот.
Это была ложь. Но за моей спиной Марта уже держала телефон, готовая отправить снимок журналисту и бухгалтеру порта.
Мужчина посмотрел на Сальваторе.
— Ты всё ещё доверяешь чужим людям?
— Нет, — ответил Сальваторе. — Я доверяю тем, кто однажды уже спас мне жизнь, даже если сам об этом не знает.
Он говорил обо мне.
Мужчина отпустил девочку. Кармайн бросился к ней, прижал к себе и закрыл ладонью её затылок.
Охранники задержали нападавшего, но Сальваторе не отдал Кармайна им. Он отвёл брата в сторону.
— Я мог бы убить тебя за эту ночь.
— Знаю.
— Но ты поедешь со мной и расскажешь имена всех, кто участвовал. Не ради прощения. Ради тех, кто погиб в порту.
Кармайн кивнул, глядя на дочь.
— А потом?
— Потом ты будешь жить с тем, что сделал.
В клинику мы вернулись под утро. Сальваторе привёз банковские документы. На счёт отцовской практики поступила не десять тысяч, а сумма, которой хватало, чтобы закрыть долги и оплатить ремонт старого оборудования.
— Я просила только оплату лечения, — сказала я.
— Это оплата за то, что вы вернули мне восемь лет, которые я провёл, считая врагом не того человека.
— Я не возвращала их.
— Но помогли не потерять остальные.
Кармайн сам передал Марту запечатанную папку с именами и счетами. Затем поехал с ней к тем, кто должен был получить его показания. Не как герой. Просто как человек, который наконец перестал прятаться за чужой властью.
Сальваторе остался у двери клиники. Я сняла перчатки и выбросила их в контейнер.
— Зуб больше не болит? — спросила я.
— Болеть будет ещё долго.
— Тогда приходите на осмотр через неделю.
Он впервые улыбнулся без угрозы.
— Доктор Руссо, вы единственный человек в Нью-Йорке, который назначил мне повторный приём приказным тоном.
— И единственный, кто возьмёт с вас деньги заранее.
Я повернулась к стойке, где лежал маленький стеклянный контейнер. Внутри уже не было осколка. Только три крошечные насечки, отпечатанные на воске, и карточка с номером счета клиники.
Снаружи загремел первый утренний грузовик. На двери отцовской практики всё ещё висело предупреждение арендодателя, но теперь под ним лежал новый документ, подписанный Сальваторе.
Я подняла его, посмотрела на печать и услышала за спиной голос девочки Кармайна:
— Доктор, а правда, что вы заставили Чёрного короля открыть рот?
Я обернулась.
Сальваторе стоял у кресла, а девочка держала в руках игрушечный пластиковый шприц.
— Правда, — сказала я. — Но следующий пациент будет послушнее.
Сальваторе наклонился к креслу и мрачно посмотрел на меня.
— Только попробуйте проверить.
Я подняла стоматологическое зеркало, и он, как восемь лет назад в своём кабинете, молча открыл рот.
Пропустили начало?
