ЧАСТЬ 4
Я попросила женщину не класть трубку.
Стефано стоял посреди коридора, а его пальцы сжимались и разжимались возле кармана. Джулия смотрела на него так, будто перед ней наконец оказался не брат, а чужой человек.
— Кто ещё? — спросила я.
— Приезжайте в клинику, — ответила женщина. — Я не хочу говорить об этом по телефону. И возьмите Брунон. Её имя тоже есть в документах.
— Мы не повезём слепую старую собаку ночью неизвестно куда.
— Тогда я сама приеду.
Связь оборвалась.
Владелец приюта, Оскар, поднялся со стула.
— Елена, я всё объясню.
— Не сейчас.
— Меня уверяли, что Рокки забирают в частный питомник для восстановления. Мне показали печати.
— Вы видели деньги и решили не задавать вопросов.
Он дёрнулся, словно я ударила его словами. Я не хотела кричать. Но внутри меня уже не осталось места для мягкости.
Стефано направился к выходу.
— Я ухожу.
— Нет, — сказала Джулия.
Он обернулся.
— Ты правда думаешь, что эти бумаги тебя спасут?
— Они спасут не меня.
Она положила тетрадь на стойку.
— Они спасут тех, кого ты ещё не успел сломать.
Антонио закрыл внутренние ворота. Снаружи сразу послышался глухой удар: кто-то дёрнул ручку главной двери.
Мы все замерли.
Через стекло я увидела двух мужчин. Они стояли возле внедорожника Стефано и смотрели на окна приюта.
— Ты сказал, что приедешь один, — тихо произнесла Джулия.
— Я не знаю, кто это.
Но он знал.
Мира быстро выключила свет в коридоре. Рокки прижался к Брунон, а та подняла морду к двери. Медный колокольчик на её ошейнике дрогнул.
Оскар прошептал:
— Может, позвонить в службу охраны?
— Уже звоню, — ответил Антонио.
Мы не стали ждать, пока незнакомцы войдут. Через запасной двор я вывела Брунон на руках, а Мира вела Рокки рядом. Он всё время оглядывался на старую овчарку и не отходил от неё дальше, чем на длину поводка.
У клиники нас встретила невысокая женщина с белыми волосами. Её звали Аделаида Серра. Она держала под мышкой кожаную папку, потемневшую по краям.
— Я была матерью владельца клиники, — сказала она. — И много лет молчала, потому что боялась потерять сына.
— А теперь?
— Теперь мой сын умер. Бояться больше некого.
В комнате для осмотров пахло спиртом и сухими травами. Брунон уложили на коврик. Рокки сел рядом и коснулся её носа своим.
Аделаида раскрыла папку.
На первой фотографии была молодая Бруна. Она стояла возле деревянного забора, а рядом с ней — маленький щенок с белым пятном на груди. Рокки.
На второй фотографии Бруна лежала в лечебном боксе. Её глаза были закрыты бинтами.
На третьей — сама Аделаида, гораздо моложе, с медицинским халатом и красным шарфом на плечах.
— Мой сын лечил собак Стефано, — сказала она. — Сначала думал, что помогает обычному питомнику. Потом понял, что происходит. Он попытался забрать Бруну и щенка, но Стефано пригрозил ему. Тогда сын спрятал копии документов и отправил их мне.
— Почему он не рассказал всё сам?
— Потому что однажды уже рассказал. И после этого его клиника потеряла почти всех клиентов. Люди предпочли поверить владельцу питомника, а не врачу, который признал собственную вину.
Она протянула мне лист.
Это была расписка о передаче Бруны. В графе «новый владелец» стояло имя Оскара.
Я перечитала строку дважды.
— Оскар купил её у Стефано?
— Нет, — сказала Аделаида. — Оскар получил деньги за то, чтобы подписать бумаги и закрыть глаза. Бруна была нужна Стефано как приманка. Пока она оставалась в приюте, он мог доказать, что собака принадлежит ему. А Рокки должен был исчезнуть после очередного боя.
Меня обожгло понимание.
Оскар не просто ошибся. Он знал достаточно, чтобы остановиться, но предпочёл удобную версию.
В этот момент дверь клиники распахнулась. На пороге стояли двое мужчин с улицы. За ними — Оскар, который успел приехать раньше нас.
— Елена, отдайте мне собаку, — сказал он. — Я отвечаю за приют.
Рокки зарычал.
Брунон поднялась, хотя ноги у неё дрожали, и встала перед ним. Медный колокольчик звякнул один раз.
Аделаида достала из папки последний лист.
— Оскар, — произнесла она, — здесь ваша расписка о получении денег. С датой, суммой и вашей подписью.
Оскар побледнел.
— Это подделка.
— Тогда почему на обороте ваша запись о Бруне? — спросила Джулия, входя следом. — «Слепая, никому не нужна, можно держать сколько угодно».
Оскар отступил.
Стефано, которого Антонио привёл в клинику вслед за ними, вдруг сорвался:
— Ты сам просил оставить её! Ты сказал, что старую собаку никто не возьмёт!
Оскар повернулся к нему.
— Замолчи.
— А теперь хочешь сделать вид, что святой? Ты получал деньги за каждую клетку!
Его слова повисли в комнате. Даже он понял, что сказал слишком много.
Аделаида передала документы прибывшей охране и вызвала службу защиты животных. Но главным для меня стало другое: Оскар снял с себя бейдж и положил его на стол.
— Я уйду, — сказал он.
— Уйдёте не вы один, — ответила я. — Приют больше не будет вашим.
Он посмотрел на Брунон.
— Я думал, ей всё равно.
— Ей не всё равно, — сказала я. — Просто она не могла вам об этом сказать.
Стефано увели первым. Джулия осталась рядом с нами и передала все бумаги, которые хранила в жестяной коробке. Она призналась, что годами боялась брата, но больше всего боялась однажды услышать, что Рокки погиб.
— Он не погиб, — сказала я.
— Я вижу.
Рокки стоял перед Брунон и осторожно лизал её морду. Слепая собака дышала тяжело, но спокойно.
Аделаида осмотрела её и сказала, что у Брунон осталось мало сил. Не недели и не месяцы — она не стала обещать точный срок. Но теперь у старой овчарки было место, где никто не заставит её снова быть приманкой.
Оскар передал приют временной комиссии и подписал отказ от всех прав на животных. Его деньги, полученные за сделки, пошли на лечение тех собак, которых нашли в подвале. Стефано потерял питомник ещё до того, как бумаги дошли до властей: сотрудники разошлись, владельцы забрали собак, а люди, которые годами делали вид, что ничего не знают, наконец заговорили.
Джулия стала приходить к нам каждое утро. Она не просила прощения у Рокки — понимала, что он не может ответить словами. Она просто садилась рядом и читала вслух записи из тетради, заменяя жестокие пометки новыми: «поел», «вышел на солнце», «сам подошёл».
Брунон больше не жила в клетке. Мы устроили ей угол в кабинете, где пол был покрыт мягкими матами. Рокки спал у её лап, а медный колокольчик лежал между ними.
Через несколько дней я пришла на утренний осмотр и услышала звук, которого ждала с первой ночи.
Рокки лаял.
Не от страха. Не на человека. Он лаял, потому что Мира принесла миску, а Брунон уже повернула голову и ждала его рядом.
Я присела на пол.
— Ты хочешь сказать, что сегодня будешь есть сам?
Рокки посмотрел на меня, потом коснулся носом колокольчика.
Брунон тихо завиляла хвостом.
Колокольчик звякнул, и Рокки впервые ответил ему своим голосом.
