ЧАСТЬ 4
…— Какое соглашение? — переспросил Виктор.
Я услышала его через телефон и не стала отключаться.
Наоми плакала, но голос у неё был уже не испуганным.
— То, где ты обещал мне двести тысяч, квартиру и должность в компании, если я рожу мальчика и скажу всем, что он твой.
В коридоре клиники кто-то резко вдохнул.
— Я никогда такого не подписывал, — сказал Виктор.
— Ты не подписывал. За тебя подписала Саманта.
Наступила пауза.
Затем голос Саманты:
— Не смей втягивать меня.
— Ты сама принесла бумаги в мой номер, — ответила Наоми. — Ты сказала, что Рейнольды не терпят отказов.
Я включила громкую связь.
Водитель взглянул на меня через зеркало, но ничего не спросил.
— Пенелопа? — Виктор понял, что я всё слышу.
— Да.
— Ты записываешь этот разговор?
— Нет. Мне достаточно услышанного.
— Тогда ты должна была слышать и другое. Я не знал о подмене.
— Я слышала только то, что ты сказал мне сегодня утром: «У меня скоро будет сын, а ты можешь забрать девочек».
— Я был уверен, что ребёнок мой.
— Это не объясняет, почему ты отказался от дочерей.
Он замолчал не потому, что раскаялся, а потому, что впервые услышал собственные слова не в кабинете, где можно было спрятаться за бумагами и чужими улыбками.
— Что ты хочешь? — спросил он.
— Я хочу, чтобы ты приехал в аэропорт до нашего вылета.
— Зачем?
— Чтобы девочки услышали от тебя правду. Не о Наоми. О них.
Виктор приехал через двадцать минут.
Он был без пальто, с расстёгнутым воротником рубашки и с папкой, которую, видимо, забрал из клиники. Наоми и Дэниэл остались там. Уолтер тоже. Саманта не приехала.
Абигейл увидела отца первой и встала.
— Ты всё-таки попрощаться пришёл?
Виктор остановился перед ней.
— Да.
Шарлотта сжала плюшевого лиса.
— Ты теперь не будешь папой мальчика?
Виктор закрыл глаза на секунду.
— Ребёнок Наоми — сын Дэниэла. Я ошибся.
— А мы? — спросила Абигейл.
— Вы мои дочери.
— Даже если мы не мальчики?
Он опустился перед ними на колени прямо у стойки регистрации. Люди проходили мимо, таща чемоданы, но я видела только его лицо.
— Я был глупым и жестоким, — сказал он. — Мне казалось, что фамилия важнее всего. Я позволил своей семье убедить меня, что девочки — это не продолжение рода. Но вы продолжали меня, даже когда я этого не заслуживал.
Шарлотта нахмурилась.
— Ты приедешь в Лондон?
Виктор посмотрел на меня.
Я не ответила за него.
— Если мама разрешит, — сказал он.
— Мама не решает, любишь ты нас или нет, — тихо произнесла Абигейл.
Эти слова попали точно туда, куда не достали ни документы, ни угрозы.
Виктор достал из папки два конверта. Не серые — кремовые, с маленькими тиснёными буквами.
— Это ваши свидетельства о рождении и новые банковские счета. Я открыл их сегодня утром. Не как наследство Рейнольдов. Как деньги, которые я должен был откладывать для вас все эти годы.
Я взяла конверты.
— Это не заменит пропущенных дней.
— Я знаю.
— И не купит право появляться, когда тебе удобно.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты это сделал?
Он посмотрел на девочек.
— Потому что сегодня понял: если я снова начну с обещаний, вы однажды перестанете мне верить окончательно. Я хочу начать с того, что обязан вам по закону и по совести.
Я не простила его в тот момент.
Прощение не возникает из двух конвертов и правильной интонации.
Но я увидела, что он впервые принёс не подарок для семьи Рейнольдов, а ответственность для собственных детей.
— Напиши им расписание сам, — сказала я. — Не «когда позволит график». Конкретные дни. И приезжай в Лондон сам, без водителя, без матери и без сестры.
— Хорошо.
— Если отменишь встречу из-за компании, всё закончится.
— Понимаю.
— А лицензию на патенты я не верну.
— Я понял.
— Компания может продолжить работу, если подпишет со мной новый договор на рыночных условиях. Без твоей фамилии на моих чертежах.
Он кивнул.
— Я подпишу.
— Не ты один. Весь совет.
— Я организую.
Это был неожиданный поворот, которого я не ждала: Виктор не стал торговаться. Он отказался от должности вице-президента и предложил передать управление независимому совету, чтобы его семья больше не могла использовать компанию для давления на сотрудников и родственников.
Когда он ушёл, Абигейл спросила:
— Мама, он правда приедет?
— Не знаю.
— А если не приедет?
— Тогда это будет его решение, а не ваша вина.
Шарлотта подняла плюшевого лиса.
— А в Лондоне у нас будет школа с настоящей лабораторией?
— Будет.
— И ты покажешь нам свои здания?
— Все, которые спроектировала сама.
Самолёт объявили через семь минут.
Перед посадкой мне позвонил отец. Он всё это время ждал в Лондоне и молчал, потому что обещал не вмешиваться.
— Ты готова? — спросил он.
— Да.
— А девочки?
— Они спорят, кому достанется верхняя полка в новой квартире.
Он тихо рассмеялся.
— Значит, всё идёт по плану.
Я посмотрела на экран телефона. Пришло письмо от совета компании: мои патенты признаны действующими, лицензия отозвана, новый договор ждёт моей подписи.
Следом появилось короткое сообщение от Виктора.
«Я поставил дату первого приезда. Не ради фамилии. Ради них».
Я не ответила сразу.
Абигейл уже тянула меня к выходу на посадку, а Шарлотта показывала сотруднице аэропорта свой паспорт, где рядом с её именем стояла фамилия Вэнс.
У стойки я остановилась и достала из сумки старую ручку с треснувшей чёрной крышкой — ту самую, которой подписала развод.
Шарлотта увидела её.
— Мама, зачем ты её хранишь?
Я посмотрела на ручку, потом на две маленькие ладони, сжавшие мои пальцы.
— Чтобы помнить, какой подписью закончилась чужая история.
Абигейл улыбнулась.
— А наша уже началась?
Я убрала ручку обратно и повела их к самолёту.
— Она началась задолго до этого. Просто сегодня мы наконец-то летим туда, где её будут читать под нашей фамилией.
Пропустили начало?
