ЧАСТЬ 4
…— Где он? — спросила я.
— В старой часовне у северного полигона. Камера наблюдения показывает, что туда направляется Итан.
Я рванулась к выходу.
— Я еду с вами, — сказал Уитмор.
— Нет, — ответила я. — Если Мэйсон ждал меня семнадцать лет, он не станет говорить при строе офицеров.
Пайк снял с пояса связку ключей.
— Тогда возьмите меня. Я знаю, какой вход не заклинивает.
Коул остался у стола. На его лице уже не было прежней самоуверенности.
— Вы тоже знали? — спросила я.
Он сглотнул.
— Я знал только имя Мэйсона. Мне приказали задержать вас, сорвать церемонию и добиться, чтобы Итан подписал заявление об уходе.
— Кто приказал?
— Полковник Гарретт. Но он сказал, что действует от имени командования.
Уитмор резко повернулся.
— Гарретт ушёл из штаба час назад. Его машина стоит у северного полигона.
Внутри меня всё сжалось. Гарретт был заместителем Уитмора и человеком, который семнадцать лет назад подписал сообщение о гибели Дэниела Вейла.
Мы побежали через боковой двор. Жар от бетона поднимался к лицу, пахло пылью и смазкой. Вдали звенел колокол часовни — один удар, потом второй.
У входа лежала сорванная цепь. Пайк открыл дверь ключом, и мы услышали голос Итана.
— Мэйсон, если вы знаете, где мой отец, скажите мне сейчас.
Я остановилась.
Отец.
Все эти годы я говорила Итану, что его отец погиб ещё до его рождения. Я не лгала полностью: Дэниел действительно считался мёртвым. Но после операции он выжил, исчез под новым именем и передал мне одну просьбу — вырастить сына вдали от войны.
В часовне горела единственная лампа. Итан стоял возле алтаря, сжимая в руке папку. Напротив него был худой седой мужчина с тростью.
Мэйсон.
Он повернулся ко мне.
— Ты всё-таки пришла, Северная звезда.
— Где Дэниел?
Мэйсон взглянул на Итана.
— В трёх милях отсюда. В медицинском центре для ветеранов. Он жив.
Итан отшатнулся, будто его ударили.
— Вы хотите сказать, мой отец жив все эти годы?
Я шагнула к нему.
— Он выжил. Но после ранения потерял часть памяти и долго не мог говорить. Когда смог, Гарретт уже контролировал его лечение. Дэниел боялся, что, если выйдет на связь, вас используют против него.
— А ты? — Итан смотрел только на меня. — Ты могла рассказать.
— Могла. Но тогда Гарретт добрался бы до тебя. Он уже пытался: сегодня хотел лишить тебя звания и отправить туда, где никто не задаёт вопросов.
Мэйсон положил папку на алтарь.
— Здесь счета, переводы и оригинал приказа. Гарретт получал деньги от подрядчика, которого мы вывели из той деревни. Дэниел нашёл это. Поэтому его объявили погибшим, а группу распустили.
Уитмор открыл папку. Внутри лежала копия приказа с подписью Гарретта и банковские выписки. На последней странице стояло имя Трэвиса Коула.
Коул, приехавший следом, побледнел.
— Я не знал, что деньги связаны с этим делом, — прошептал он.
— Вы знали достаточно, чтобы схватить женщину и подделать журнал, — ответил Пайк.
Итан повернулся к Коулу.
— Вы сорвали мою церемонию ради этого?
Коул опустил взгляд.
— Мне сказали, что ваша мать опасна для службы.
— Нет, — сказал Итан. — Она опасна только для тех, кто привык прятаться за формой.
Снаружи взревел двигатель. Гарретт вошёл в часовню, держа пистолет у бедра.
— Отдайте папку, — приказал он.
Уитмор вышел вперёд.
— Гарретт, вы отстранены от командования.
— Вы не понимаете, что будет, если эти документы уйдут дальше.
— Понимаю, — сказала я. — Вы потеряете не карьеру. Вы потеряете историю, которую заставляли всех повторять.
Гарретт направил оружие на Мэйсона. Итан шагнул между ними.
— Стреляйте, — сказал он. — Но тогда все увидят, кого вы пытались уничтожить.
Рука Гарретта дрогнула. Пайк выбил пистолет, а Уитмор приказал Коула поднять его и отойти к стене. Никто не стрелял. Никому не пришлось.
Через час документы уже были переданы военную комиссию, а Гарретта увезли не как героя, а как человека, который годами продавал чужую верность. Коул подписал признание в подделке приказов и лишился должности. Но самое трудное ждало меня не в кабинете и не в официальных бумагах.
Я поехала с Итаном в медицинский центр.
Дэниел сидел у реабилитационного бассейна. Его лицо стало тоньше, волосы почти полностью поседели, но глаза я узнала сразу.
Итан остановился в дверях.
— Это правда ты?
Дэниел поднял голову.
— Я каждый день пытался вспомнить твой голос.
Итан подошёл ближе.
— А я каждый день думал, что ты умер.
— Я тоже, — ответил Дэниел. — Иногда человек остаётся жив, но не имеет права вернуться.
Итан повернулся ко мне.
— Почему ты не дала мне выбрать самому?
Я не стала защищаться.
— Потому что боялась потерять тебя. И потому что однажды уже выбрала приказ вместо семьи. Я не хотела повторять это с тобой.
Он долго смотрел на компас на моей руке.
— Значит, это не знак победы?
— Нет. Это направление, которое я не смогла забыть.
Дэниел протянул руку. Итан не сразу, но взял её.
Я отошла к стене и впервые позволила себе заплакать. Не от облегчения. От цены, которую мы все заплатили за чужую подпись.
На следующий день Итан всё-таки надел сержантские знаки. Не на параде и не перед строем. Он закрепил их перед больничной палатой, а потом попросил меня поправить левый угол, который сидел криво.
— Мама, — сказал он, — ты приколешь их ещё раз?
— Конечно.
Дэниел наблюдал с кресла, а Пайк стоял у стены с теми самыми ключами на поясе. Даже Коул прислал заявление, в котором подтвердил, что приказ Гарретта был незаконным. Это не вернуло семнадцать лет. Но впервые правда перестала зависеть от того, кто громче отдаёт команды.
Когда я закончила, Итан накрыл пальцами мой старый компас.
— А куда он показывает?
Я посмотрела на стрелку, навсегда застывшую под кожей.
— К тем, кого мы обещали не бросать.
Дэниел улыбнулся и тихо сказал:
— Тогда я наконец-то дома, Северная звезда.
Пропустили начало?
